Сначала подумал было утвердить Сатрапа в должности, а потом оставил в статусе исполняющего обязанности — кто знает, куда нас сегодня-завтра занесет. Надиктовал сообщение Ариадне для всех, что был здесь проездом, всех люблю и ценю, продолжайте работу по плану, после чего коснулся портала выхода в Средиземье.

На удивление, процесс в этот раз пошел иначе от предыдущих — вокруг меня возник сумрачный купол, огораживая портал, так что я остался на погруженном в туман пятачке, а в проеме выхода передо мной горели два изображения: бело-зеленая башня в обрамлении фиолетового сияния темного леса и бело-золотая башня в ярких солнечных лучах.

Надо же, стоило оставить след своей ауры в разных порталах в пределах одного мира, как появилась возможность выбора места выхода. «Открыл» путь, получается. Это хорошо, не нужно будет дальних переездов теперь каждый раз, когда надо из города в город метнуться.

Коснулся рукой обрамленного солнечным сиянием изображения и через секунду вышел из портала в Золотом городе. Увидел парочку своих гвардейцев в зеленых доспехах, подозвал. Первый вопрос был, конечно, про оградивший город купол. Исчез, все хорошо — выдохнул с облегчением. Потом узнал, что «Молодая Луна» только готовится отправляться в обратный путь в Новгород, что побудило меня к быстрым действиям. Одного из бойцов отправил на поиски Розенкранца или Кэрриона — попросить задержать убытие дирижабля, второго к Солнцеслову, чтобы доложил о моем прибытии, а третьего подрядил проводить меня до темницы, где сидел Кирилл Воропаев.

Беловолосый темнокожий эльф обнаружился в дальней одиночной камере — на кровати в медитативной позе с закрытыми глазами. Встав за решеткой, я некоторое время за ним наблюдал — Воропаев меня явно услышал, но глаз не открывал.

Впервые его увидев и впервые пообщавшись, про себя начал его называть «Бульдозером» за манеру ведения дел. Сейчас же понял, что это прозвище стало чужеродным для темного эльфа. Он больше не действует в стиле носорога, у которого плохое зрение, но когда он идет вперед это не его проблемы. Теперь Воропаев полон неожиданностей, а действует молча и незаметно, часто исподтишка, при этом гораздо более опасен, чем носорог — столкновения с которым хотя бы можно избежать.

Попросив гвардейца оставить нас, я прошел в камеру. Воропаев медленно открыл глаза, посмотрел на меня отсутствующим взглядом. Я стоял молча, раздумывая, как начать беседу — передо мной ведь уже совсем не человек, у него совершенно другая этика, так что и аргументы должны быть соответствующие. Иные, с совершенно другой логикой.