Первые десять минут я держалась уверенно. Поприветствовала гостей, пошутила про бесплатный компот, даже получила аплодисменты. Потом начался конкурс «Мисс Арбузная королева», и я поняла, что честное соперничество — это миф, придуманный людьми, которые никогда не видели бабушек у сцены.
Участница номер три, девочка лет восьми в платье цвета фуксии, вышла к микрофону с лицом будущего руководителя отдела продаж.
— Почему именно вы достойны короны? — спросила я, присев рядом с ней.
Девочка посмотрела на меня без тени смущения.
— У меня папа в администрации, — честно сказала она в микрофон.
На площади повисла пауза. Мужчина в первом ряду закрыл лицо ладонью. Кто-то закашлялся слишком громко.
Я выпрямилась, чувствуя, как улыбка пытается сбежать с лица.
— Честность — важное качество, — сказала я. — Особенно если она появляется раньше служебного положения родителей.
Матвей отвернулся, но плечи у него дрогнули. Соня рядом с ним беззвучно смеялась, уткнувшись в телефон.
Дальше было не легче. Один мальчик забыл половину стихотворения про арбуз и заменил её уверенным: «Ну, вы поняли». Девочка в жёлтой юбке исполнила танец, похожий на борьбу с невидимыми осами. Её бабушка плакала так, будто внучка только что получила Нобелевскую премию.
Я вручала дипломы, говорила добрые слова и неожиданно ловила себя на том, что мне хорошо. Не безопасно — этого чувства я пока не умела себе позволить. Но легко. Будто на несколько часов я перестала быть женщиной, которая ждёт удара, и стала просто Ариной в нелепой короне.
Потом включили музыку, и тётя Тамара схватила меня за руку.
— Арина, чего вы сидите? Вы же не на вскрытии.
— Это спорный вопрос, — попыталась отбиться я. — Мой танцевальный талант сейчас точно вскроется.
— Тем более идите, людям будет интересно.
Меня вытянули в круг. Женщины хлопали, кружились, смеялись. Соня подпрыгивала рядом и снимала всё на телефон, явно собирая материал для будущего шантажа.
Матвей сначала стоял в стороне, наблюдая за этим бедствием с видом человека, который пережил шторм и теперь сомневается, что справится с местной хореографией. Потом подошёл ко мне и протянул ладонь.
— Это опасно? — спросила я, глядя на него.
— Очень. Я танцую хуже, чем чиню проводку.
— То есть риск для жизни реальный.
— Зато я предупреждаю заранее.
Я вложила пальцы в его руку.
Он повёл меня осторожно, без попыток перехватить инициативу или доказать, что умеет танцевать. Его ладонь легла мне на спину — тёплая, уверенная. Не удерживала, не требовала. Просто была рядом, и от этого у меня внутри всё становилось тихим.