– Я думал, у вас папиросы, – удивился Феликс.

– Папиросы ты курить не будешь, – ответил Макарыч, – у тебя, с непривычки, может завтрак обратно попроситься от их дыма.

– Он уже просится, – признался Феликс, стараясь не смотреть на то, что они с Макарычем убили. – Кстати, Вы ранены.

– Я знаю, – ответил Макарыч. – Ты в перчатках, надеюсь?

– Ага, – кивнул Феликс.

– Попробуй вытащить эту дрянь, – попросил Макарыч. – Черт его знает, чем она может быть покрыта, так что голыми руками не хватайся.

– …оно говорило, – сказала Ира. Ее голос дрожал.

– Кто? – машинально спросила Даша.

– Оно, – повторила Ира. – Оно разумное.

– Попугай тоже говорит, – заметил Макарыч, кривясь от боли – Феликс, закусив губы, пытался вытащить из его плеча шип. Шип поддавался с трудом. – Но разума у него… ровно столько, сколько у птицы.

– Оно разумное, – упрямо повторила Ира. – Оно…

– А что оно сказало? – спросил Миша. – Ты ведь ему отвечала! Ты знаешь этот язык?

– Немного, – ответила Ира, стараясь не смотреть на все еще вздрагивающий труп существа. – Это шумерский, хотя какой-то неправильный. Может быть, Макарыч прав, и это действительно язык эламитов.

– Это не я говорил, – выдохнул Макарыч – Феликс как раз вытащил из его плеча шип и с омерзеньем отшвырнул его к трупу. – Это Славик утверждал.

– Ну вы себя послушайте! – возмутился Феликс. – Какие шумеры? Мы за полярным кругом! Отсюда до Ирана – как до неба раком, откуда здесь взяться шумерам?

– Оно сказало: «это не твое, это мое», – словно загипнотизированная, ответила Ира. – Оно хотело забратьмою жестянку! Я сказа ему, что это мое, а не его!

– Так-так, – заметил Макарыч, доставая из кармана свою табачную отраву. – С этого места поподробнее. Что еще за жестянка?

– Вот эта? – Феликс поднял с полу злосчастную коробку. – Фу, она вся в слизи… надеюсь, слизь не ядовитая… а что в ней?

Ира тяжко вздохнула и беспомощно посмотрела на Дашу.

– Необработанные алмазы, – ответила та. – Мы нашли коробку, когда разбирали хлам в погребе.

– И существо пришло за ней, – кивнул Макарыч. – Ну, что же, все проясняется. Humani nihil a me alienum puto, м-мать его…

– Что? – не понял Феликс.

– Ничто человеческое мне не чуждо, – перевел Миша. – Это Вы к чему, Макарыч?

– Рука немеет, – ответил тот невпопад. – Я к тому, что Славик, хоть и был не от мира сего, на деньги у него аллергии не было. Думаю, его установка нашла клад, и он вытащил его на поверхность, думая потом нагреть руки на этих камушках. Вот только он не знал, что у клада есть хранитель…

Выпустив струю дыма, Макарыч подошел к трупу чудовища и смачно пнул его носком по голове. И едва не поплатился – изуродованная пасть с торчащими в разную сторону острыми рыбьими зубами захлопнулась, и Макарыч едва успел отдернуть ногу. Теперь тварь лежала распластанной, лицом кверху. Выражение лица было умиротворенно-безмятежным, оно совершенно не вязалось с видом всего остального.