– Ишь ты, кусается, – Макарыч еще раз пыхнул дымом, а потом повторил: – он не знал, что у клада есть хранитель. Вопрос в том, один ли он, или тут таких несколько?

* * *

– Таня! – обрадовалась Женя. – Ты жива! Слава Богу!

– Танюха, что это за похабщина? – спросил Волосатый, поддев носком ботинка кисть твари. – И что значит «Игорь пропал»? Куда?

– Понятия не имею, – сказала Таня. – Кирюха, у тебя курево есть?

– Ты куришь? – удивилась Женя.

– Я бы сейчас и выпила, – заметила Таня. – Господи, хоть бы это был просто кошмарный сон!

Женя молча протянула Тане плоскую фляжку, пахнущую коньяком; Волосатый прикурил сигарету и протянул ее девушке. Таня подошла ближе, теперь ее можно было рассмотреть лучше. Женя прикрыла рот ладошкой: вид у Тани был, что называется, краше в гроб кладут. Мертвецки-бледное лицо оттенял огромный синяк, тянувшийся от виска к подбородку; на другом виске волосы спеклись от крови и висели, как струпья. Куртка из прочного гортекса была разорвана в нескольких местах и покрыта грязью и засыхающей слизью.

Взяв предложенную Женей фляжку, Таня сделала глубокий глоток, «закусив» его не менее глубокой затяжкой; болезненно закашлялась, машинально схватившись за бок, но потом выпрямилась, вернула Жене фляжку и затянулась еще раз.

– Мы пытались наладить связь, – сказала она. – Ничего не вышло. Мы решили возвращаться на базу, и тут они напали.

– Кто «они»? – спросил Македонский.

– Вот эти, – Таня пнула мерзкий, рахитично раздутый живот твари, – как я понимаю, это детеныш. Там была еще их мамочка – такое же чудовище, только крупнее и более живучее. Самое странное, что у нее было лицо совсем юной девочки. Детки ее на рожу постарше будут… а может, они ей и не детки вовсе, хрен его знает.

– В смысле, «более живучее»? – уточнил Македонский. Таня криво усмехнулась:

– Этих можно убить. Как правило, трех пуль из калаша им хватает для успокоения. А по той я рожок выпустила, а ей что слону дробина. У нее внутри такая штука, кость – не кость, а словно броня. В общем, я плюнула и всадила ей в глотку вожинку[5] , чтоб жизнь малиной не казалась…

– Нихрена себе, – пробормотал Волосатый. – Ты ж могла вместе с ним… с ней…

– Знаешь, мне тогда как-то пофигу было, – ответила Таня. – Главное было эту тварь грохнуть, а если и я с ней… ну что ж, бывает. Но, как видишь, пронесло, правда, эта мерзопакость меня вырубила ударом хвоста, но взрыв гранаты его костяк сдержал внутри.

– Прямо танк какой-то, – сказал Генка, почесав подбородок стволом своего слонобоя.

– Не говори, – Таня обожгла пальцы окурком, сигареты, которую она скурила буквально в три тяги. Волосатый кивнул, и достал еще одну; на сей раз Таня подкурила сама. – Не знаю, то ли мы всех перебили, то ли со смертью самки они все бросились наутек, но, когда я пришла в себя, ни одной живой твари рядом не было. Но Игорь тоже пропал.