Откровенно говоря, начиная этот монолог, я сильно сомневался, что успею его закончить. Ан нет — тело, охамевшее от моего спокойствия, далеко не сразу сообразило, что эту ситуацию увещеваниями или пустыми угрозами уже не разрулить. Зато, сообразив, атаковало. Сначала в гордом одиночестве, а затем и при поддержке сразу всей «свиты».

Жалкое подобиеземного сполоха уровня средненького подмастерья я принял напокров , чтобы при любых разбирательствах выглядеть безвинно пострадавшим. Простенькийвоздушный кулак и невероятно «кривое»удушье — тоже. А от девяти арбалетных болтов с тупыми наконечниками, зачем-то выпущенными одновременно, ушелволчьим скоком . Буквально на два метра в сторону. Потом опрокинул все это воинство слабенькойударной волной , а когда убедился, что она не только уронила и оглушила, но и продавила все три имевшихсяпокрова , ударилкипением крови . В полную силу и под тремя синергиями.

В этот момент с обеих опушек послышались щелчки спускаемых тетив, так что «полюбоваться» результатом первого боевого использования этого заклинания не получилось. Зато я слышал душераздирающие хрипы тех, кто от него умирал. Секунды, эдак, две с половиной, то есть, все время, пока летел накрыльях ветра к командирскому люку и падал сквозь него на свое сидение. Потом щелчок закрывшегося замка отсек внешние звуки и подарил возможность услышать вопрос Язвы:

— Ну что, атакуем?

— Не-не-не! — воскликнул я, упав в кресло и зафиксировав свою тушку ремнями безопасности. Затем врубил внешние динамики и толкнул еще одну обязательную речь. Тем более, что овенорцы решили не уродовать «карету» и прекратили стрельбу: — Я, Ратибор Игоревич Елисеев-Багряный, прибыл на Фамм с миром, но также, как и мои великие предки, пробудившие в себе Великое Сродство с Кровью за великодушие к обманутым и беспощадность к врагам, не терплю ни оскорблений, ни облыжных обвинений. Поэтому в данный момент жажду кровилишь той личности , которая решила наложить руку на мой дом. Говоря иными словами, тот, кто сложит оружие прямо сейчас и уберется куда подальше, останется жив, а все остальные умрут. У вас десять ударов сердца на принятие решения.

— Красивая легенда, однако! — сыто мурлыкнула Бестия из десантного отсека. — Только, боюсь, что твое великодушие никто не оценит, а значит, эти слова не дойдут до ушей тех, кому изначально и предназначались.

— Его великодушие наверняка не оценят, но пару-тройку человек мы все-таки отпустим… — в унисон ей ответила Язва и обратилась к Матвеевне: — Кстати, Маш, тебя не сильно напрягает наша кровожадность?