Не знаю, как Бестия с Хельгой, а я первые несколько секунд тишины до рези в глазах всматривался в экран в поисках алых меток, подсознательно ждал возобновления монотонного гула раскрученного блока стволов нашей пушки, взбадривал себяпросветлением и… представлял альтернативу. Во всех неприглядных подробностях. Зато после того, как убедил себя в том, что все остальные варианты реакции на агрессию жителей этого мира рано или поздно вышли бы нам боком, поймал встревоженный взгляд Шаховой и проартикулировал одними губами:

— Я в порядке. Отыграю, как надо. Подвози…

Она кивнула почти без задержки, направила «Мамонт» к пригорку, на котором нас дожидалось командование провалившейся операции, и перешла на обычный шуточный стиль общения:

— Девчат, никак не могу решить, имею ли я право считать себя живым воплощением гуманизма и всепрощения из-за того, что позволила сбежать аж семерым счастливчикам?

— Конечно! — весело отозвалась Долгорукая. — Будь я на твоем месте, отпустила бы от силы двоих. И не здоровыми, а ранеными. Ибо раз за первые двадцать секунд боя конвертор заполнил двадцать шесть процентов объема сопряженных накопителей, значит, вкладывались в нас очень добросовестно!

—…и били не одной стихийной магией! — недобро добавила Хельга. — Судя по тому, что мойпокров просел почти на две трети, конвертор требует серьезной доработки.

Последнее предложение заставило меня похолодеть и напрочь вымело из сознания все рефлексии. Поэтому я разжал сведенные зубы и пообещал, что озадачу «научное крыло» еще сегодня. Потом проконтролировал съемку демонстрационного фильма на очередную «игрушку», через «Око» успокоил нервничавших родичей, дождался остановки машины и выскользнул в люк. А через пару мгновений, спрыгнув на землю, перекопанную мотивирующими очередями «Амбы», вальяжно двинулся к троице страшно расфуфыренных, но мертвецки бледных, потных и изрядно пованивающих вояк.

Подходить вплотную побрезговал — неспешно оглядел с ног до головы самого «модного», с трудом удерживавшегося на грани обморока, задержал взгляд на мелко трясущемся подбородке его «соседа» слева, презрительно поморщился и приложился к каждому точечными вариантамикипения крови . Когда эти двое, хрипя от чудовищной боли, упали на землю и забились в агонии, расплылся в мстительной улыбке, следующие минуты полторы «с интересом» наблюдал за кошмарным преображением лиц и видимых частей тел, а после того, как эта парочка затихла, «вспомнил» о выжившем, накинул на его шеювоздушную удавку и заставил посмотреть мне в глаза: