— Откровенно говоря, не люблю забирать жизни воинов, верных долгу перед ан’рьё или рьё. Но самовлюбленные и самоуверенные твари вроде тех, кто решил наложить руку на мой дом, настолько боятся за свои никчемные жизни, что грабят и убивают чужими руками. Поэтому я возлагаю вину за гибель всех этих ни в чем не повинных людей на того, кто вас сюда прислал. А через четверо суток прибуду к воротам Даргала требовать удовлетворения. И если тварь, имевшая наглость оскорбить представителя рода Елисеевых-Багряных, не извинится передо мнойлично и не убедит в своем искреннем раскаяниидостойной вирой , то я разозлюсьпо-настоящему и сотру с лика Эднора сначала вашу столицу, а затем и все остальные города Овенора. Кстати, очень не советую меня расстраивать еще раз: поверьте на слово, что это преображение моей каретыдалеко не самое смертоносное . И последнее: я понимаю, что на слово вам не поверят. Поэтому передаю доказательство, которое не проигнорируешь. Запоминайте, как им пользоваться…

…Ближайший достаточно большой водоем, на котором можно было «остановиться на ночлег», находился в ста сорока двух километрах от места засады, но я, изучив карту, решил рулить к заметно более крупному. Чтобы зависнуть «на нем» не на ночь, а на следующие трое суток. Объяснять логику решения не пришлось — стоило ткнуть пальцем в выбранный овал, как Язва согласно кивнула и надавила на акселератор, а Бестия, наблюдавшая за нами через дверцу между отсеками, задала напрашивавшийся вопрос:

— Едем на «Мамонте»?

Я утвердительно кивнул:

— Ага. Причем не затирая следов. Чтобы добавить местным мотивации.

— Логично, но… грустно! — заявила она, лукаво сверкнув глазами и… в ультимативном порядке потребовала, чтобы я сдвинул свое сидение до упора вперед и опустил спинку.

— Это не «Святогор», а боевая машина! — напомнил я на всякий случай, хотя понимал, что она все равно переберется ко мне на колени. — Здесь, мягко выражаясь, тесновато!

— Потерпим, ибо страшно перенервничали, нуждаемся в моральной поддержке любимого мужчины и не готовы бросить Лару в одиночестве!

— Мы?!!!

— Ну да! — кивнула она, пропустила вперед Хельгу и полезла следом за ней!

— Милые, до нужного озера двести с лишним километров, а…

— Назовешь нас тяжелыми или толстыми — умрешь смертьюхрабрых, но очень глупых во цвете лет! — «злобно» предупредила Долгорукая, кое-как примостила задницу на мое левое бедро, втиснулась под руку, взглядом предложила Маше принять аналогичное положение и… сочла необходимым озвучить единственно верную формулировку: — Мы легкие, фигуристые и невероятно приятные на ощупь. О, черт: забыли раздеться!!!