— Понимаю, что рискую жизнью, но промолчать, к сожалению, не могу: по-настоящему сильный маг со сродством к Жизни выглядит так, как считает нужным, не обращая внимания на такую ерунду, как биологический возраст!

— Ох, кто-то у меня сейчас договорится… — грозно нахмурилась «бабка» и показала мне сжатый кулак. Но казнить на месте не успела — отвлеклась на Авьен, вскочившую с кровати, торопливо изобразившую местный вариант поясного поклона и сообщившая отцу, что обязана жизнью именно Марине Александровне.

Тот мгновенно посерьезнел, рассыпался в благодарностях и уже через пару минут… неожиданно для себя оказался лежащим на покрывале лицом вниз, причем с голым торсом! Но и это были еще цветочки: дождавшись завершения работы диагностирующего плетения, «злобная бабка» выдала настолько эмоциональную условно культурную тираду на темрисе, что у меня завяли уши. Кстати, добрая половина речевых оборотов типа «унылых рукожопов» были дословными переводами аналогичных русских выражений, поэтому Раймс невольно заслушался. А когда вник в суть монолога, нервно сглотнул:

— Что, все настолько плохо?

— Я не знаю, чем и как лечат ваши губошлепы, но за такой результат работы я бы вывернула любого земного целителя наизнанку, срастила линии порезов и заставила наслаждаться радостями жизни в новой модификации тушки!

— А-а-а что конкретно не так? — осторожно спросила Авьен.

— Проще сказать, что ТАК! — сварливо пробурчала Степановна, влила Силу еще в одно плетение и взорвалась: — Этим уродам надо просверлить дырки вбестолковках , взбить мозги миксером и вылить кчертовой матери : это тело напоминает склад медицинской и промышленной химии, фонящийрадионуклидами !!!

Слова, произнесенные на русском, шеллемцы, естественно, не поняли, но все-таки врубились, о чем идет речь, и одновременно вздохнули. А потом Та Кальм угрюмо сообщил, что участвовал в четырех настолько серьезных войнах, что последствия аукаются до сих пор.

— Баламутище воюет чуть ли не с рождения, но, при большом желании, может послужить идеальным пособием для любого анатомического театра! — фыркнула Степановна, всаживая в пациента заклинание за заклинанием и потихоньку успокаиваясь.

— Нет у меня такого желания! — буркнул я, представив себе такое «счастье». — И гарантированно не будет…

— Ты же понимаешь, что в этом деле главное, чтобы такого желания не появилось у меня, верно?

—Бабуль , я хороший!!!

— С этим, пожалуй, не поспорить… А жаль! Кстати, Авьен, озвучишь эту мысль на темрисе — получишь по заднице.Или как-нибудь поутру вдруг обнаружишь у себя лишнюю сиську!