…К Большому Веселью мы готовились порядка сорока минут. Не знаю, как остальные, а я при активнейшей помощи своих дам успел замариновать мясо, нарезать салаты, обобрать замковую кухню, позаимствовав все то, чего в принципе могло захотеться на пикнике, и так далее. Но за четверть часа до перехода на Эднор меня внезапно вызвал к себе дед и сообщил, что Виталий Михайлович при плановом виртуальном визите в особняк Раймса Та Кальма обнаружил на рабочем столе Авьен ту самую «клипсу».

Объяснять, что таким образом глава, можно сказать, союзного рода просит срочной встречи, не требовалось — этот вариант вызова был принят с моей подачи. Так что я вернулся к себе, «построил» женщин, вместе с ними переоделся в одежду, подходящую под такие визиты, и снова нарисовался в мастерской. Вся остальная толпа, посвященная в этот проект, была в сборе, и мы, организовав коридор из «зеркал», перебежали в «буферный мир». А там, «заглянув» в спальню к старшенькой и внимательно осмотрев большую часть поместья Та Кальм, радикально переиграли планы: «группа подстраховки» распределила цели и подготовилась к небольшой победоносной войне, Маша прикрыла иллюзией часть кабинета Раймса и открыла в нее «зеркало», а я в сопровождении Лары и Авьен продавили плоскость сопряжения и, не выходя из-под действия маскирующего заклинания, вслушались в беседу партнера и «императора в отставке».

В принципе, конфликтом, вроде бы, не пахло — сухой, почти отживший свое, но чрезвычайно властный дедок, восседавший в высокотехнологичном инвалидном кресле-антиграве, ругал Та Кальма за излишнюю щепетильность при решении деловых вопросов, но держался в рамках дозволенного между друзьями. А последний, кстати, очень сильно исхудавший и осунувшийся, чувствовал себя не в своей тарелке, но явно по делу. Вот я свое присутствие и обозначил — зашел подмаревом за спину к гостю поместья и «мигнул», на долю секунды убрав и снова активировав плетение.

Батюшка Авьен понял недвусмысленный «намек» влет и, дождавшись ближайшей паузы в монологе порфирородного друга, перевел беседу совсем в другую колею. Причем в первых же предложениях монолога посвятил меня в суть нарисовавшейся проблемы:

— Маан[1] Ярташ, как я уже говорил, вести дела в стиле моего покойного отца мне не по душе: я не хочу терять лицо прежде всего перед самим собой. Я его не терял и в истории с перстнем: проверив его на себе и убедившись в том, что он оказывает на человеческий организм гораздо более серьезное исцеляющее воздействие, чем любая профессиональная медкапсула, я счел необходимым помочь вам. А сброс шлаков и отторжение вроде как лекарств, назначенных либо недоумками, либо убийцами, стали побочным эффектом, кстати, позволившим вам не только прийти в себя, но и обратить внимание на… пусть будет «непрофессионализм» лечивших вас «специалистов». Так что я не виню в произошедшем ни вас, ни службу безопасности вашего рода, хотя арестовывать меня можно было бы и помягче.