— Думаю, нам есть, о чем поговорить. Без лишний уши. Время перед прием — самое хорошо. Чтобы светлый голова и ясный ум. Устроит?

— Конечно! — заулыбался советник и сделал еще один шаг навстречу — предложил не тратить время на общение с хозяевами лавок или продавцами, а тупо выбирать то, что нравится, а торговлю и доставку оставить на откуп профессионалам.

Я, естественно, согласился и снова переключился на русский:

— Маш, солнце, предложение слышала?

— Ага!

— Тогда оставляй на каждой отобранной железяке меткудеструкцией — посмотрим, насколько честно они собираются с нами играть.

Она согласно кивнула и продолжила заниматься делом, а Шахова, явно озверевшая от скуки, не преминула подколоть:

— Ты параноик, Рат! И это та-а-ак волнует…

* * *

…Три с лишним часа мотания по лавкам и безостановочного общения с рьё Шамором подулучшенным восприятием Маришки позволили совершить очередной качественный скачок в изучении ниир, так что к моменту, когда кортеж из одного «Святогора» и восьми карет остановился перед парадной лестницей дворца, я вдруг поймал себя на мысли, что могу построить почти любое предложение, не путаясь ни в склонениях, ни спряжениях! Испытание нового уровня понимания провел сразу после десантирования из машины — подождал, пока ко мне подойдет советник, и демонстративно похлопал по крылу внедорожника:

— Эта карета — один большой и очень хорошо защищенный артефакт. Пока я рядом, она не опасна. Уйду с вами — излишне любопытные обитатели дворца начнут умирать при попытке ее открыть или даже просто потрогать. Может, стоит поставить рядом с нею пару-тройку воинов?

— Поставим! — пообещал он, подозвал к себе ближайшего телохранителя и приказал не подпускать к «карете» никого, кроме меня и моих женщин. А после того, как предложил мне, Даше и Хельге последовать за ним, отметил резкое повышение уровня владения ниир.

— Люблю и умею учиться. А сродство с Разумом улучшает память… — ответил я и вальяжно двинулся вверх по лестнице.

Пока шел за рьё по хитросплетениям коридоров и анфилад, действовал ему на нервы вожделенным артефактом, фотографируя некоторые картины и статуи, хотя, откровенно говоря, местное изобразительное искусство меня не впечатлило. А вот резьбу по дереву, чеканку, кованые щиты, некоторые предметы интерьера и прислугу женского пола запечатлевал на память без внутреннего сопротивления. Первые четыре категории — исключительно из уважения к труду, вложенному неведомыми мастерами в каждый отдельно взятый предмет или элемент декора, а последнюю — поддавшись уговорам своих женщин и набирая коллекцию изображений местных «красоток» для последующего показа матушке, Степановне и другим «посвященным».