А я, притоптывая в такт, вполголоса мурлычу песенку, что вдруг всплыла в голове:

'Где ты? Тебя мне очень не хватает.

Где ты? С тобою все мои мечты.

Где ты? Когда последний снег растает. Я знаю ты вернёшься, вернёшься ты'.

И самому от этого весело становится. Смешная у меня жизнь началась. Или закончилась?

— Тоже Пушкин? — услышал я вдруг голосок Ольги за спиной.

Уп-с… Тимоху ругаю, а сам постоянно прокалываюсь. Надо за собой следить!

— Точно, не Пушкин, — бурчу я.

— Лешенька, а сдаётся мне — есть у вас и художественный вкус, и литературный талант! Вам бы речь поставить да научиться грамотно изъясняться. И вообще — развиваться дальше… — льстит мне Ольга.

— Обязательно буду ставить! Вот на балет хочу сходить! — с улыбкой радостного идиота говорю я.

— Балет? Хм… Так сразу? Ну, можно и в Императорский Большой сходить. Сама, признаться, ни разу не бывала там… После того, как Петровский театр сгорел, ещё до Наполеона, в Москве и сходить-то некуда было. А вот ныне, в прошлом году, открыли новый. Говорят, не хуже питерского Александрийского будет. Возьмёшь меня с собой? — просит моя попутчица.

— Чего нет? — легко соглашаюсь я и принимаюсь за завтрак.

Тут и Владимир вернулся. Морда у него была кислая, и я порадовался, что благоразумно не стал завтракать в трактире на последней почтовой станции.

— Слыхал, билеты там до пяти рублев серебром, и нету летом выступлений — по провинциям ездят, — мрачно сообщил он. — Ох, плохо что-то мне, Отравили, что ли, вчерась?

— Да! Точно! Летом же у них гастроли, — сконфузилась Ольга.

В Ярославль мы въезжали по Костромскому тракту. День в самом разгаре, и на дороге полно телег, везущих всякую всячину для довольно большого по здешним меркам города. Хотя если судить по будущему — он небольшой, всего тысяч пятнадцать-двадцать населения, но дома сплошь одно- или двухэтажные, так что город растянулся вдоль Волги на приличное расстояние.

Проехали кладбище, потом мостик через реку Которосль — и вот мы на центральной улице города. Повсюду лавки, торговые и питейные заведения, слышится звон колоколов, а в просветах между домами мерцает Волга — широкая, величественная. Нам предстояло выбраться на дорогу через Переславль, что вела к Владимирскому тракту, а дальше — прямо в Москву. Эту часть пути Тимоха уже не знал, поэтому его подменил Владимир.

— Как нога? — спрашиваю у кучера, который временно залез в карету под бочок к Ольге.

— Жить буду, — буркнул Тимоха, которому, очевидно, неловко перед женщиной за своё далеко не мужественное поведение при укусе змеи.