— Амалия, свет очей моих! Разве я, провинциальный дворянин, мог осмелиться надеяться на столь блистательный союз? Мы ведь едва пару раз пересекались — и всё в обществе, не наедине… Откуда ж мне было знать о чувствах ваших? А ежели бы и знал… что я, скромный юноша, могу противопоставить вашему блеску? Я, сирота, из глуши костромской, с сомнительным приданым и ещё более сомнительным будущим. Что я из себя представляю? Ни чина, ни славы. Не служил, как батюшка ваш верно заметил, кровь не проливал, знамен не целовал… В деревне своей хвосты коровам крутил да бражничал!

— Не служил, так и что? Где родился, там и сгодился, — проворчал батюшка, на удивление ловко прикрывая брешь в обороне дочери.

— Да что вы такое говорите! — вспыхнула Амалия. — Вы — статный, красивый, умный, вон как складно говорите! А насчёт денег… так папенька за мной даёт двадцать пять тысяч приданого. И жить можем в нашем доме в столице! Столовый сервиз на двенадцать персон, экипаж с гербом, шуба лисья… — Она уже почти пела, перечисляя свои достоинства.

— Шуба? Мне шуба? — недоумённо спросил я.

— Почему вам? Шуба мне, но вам её не надо будет покупать, она уже есть! С моими капиталами вам и ваше хозяйство не нужно будет!

— Деньги не живые, а казенные облигации выкупные, — вставил слово папаня. — Но так даже лучше: четыре процента годовых, да и продать их можно.

«Именные, что ли?» — мелькнула догадка.Деньги нынче в облигациях либо на предъявителя, либо именные. Последние передаются только по официальной переуступке, с передаточной надписью и регистрацией в казённой палате или банке. А имя там, ясное дело, не моё. Следовательно, ничего я с этого не поимею.

Дом в столице? Может, и вовсе и не дом там, а халупа на задворках, в которую ещё вкладываться придётся. И потом — что мне в Петербурге делать? Моё имение не рядом, не присмотришь. Амалии, конечно, хорошо: балы, развлечения, светская суета. А потом, как у Пушкина, рога?

— Алексей! Да вы, похоже, торгуетесь! А вы точно дворянин? — всплеснула руками Амалия.

— Очень благоразумный молодой человек. Я, признаться, меняю своё мнение о нём в лучшую сторону, — гадский папа не затыкался и лез в нашу беседу.

— Амалия, вы ранили меня своими словами! — с демонстративной обидой произнёс я. — Мне нужно всё обдумать. Увидимся осенью… если ваше, столь лестное для меня, расположение сохранится.

— Вы обещали просить руки! — потеряла терпение девушка.

— Вам?

— Жозефине!

— Да с чего бы это? На кой-мне ваша гувернантка? Ну, стильная, не спорю, задница крепкая, но вы — во сто крат лучше! — дурачусь я, изображая невинную растерянность.