— Нешто лишить хочешь имущества нашего? — ворчит сзади бабка.

А я тем временем осматриваю участок. Думал, честно говоря, меньше будет. Сам дом — как и значится в купчей: «Каменный, на каменном фундаменте, крыт тесом, одноэтажный, с сенями, кухней и двумя комнатами». Но есть небольшая банька во дворе, есть погреб за домом, из которого торчит голова мужика лет сорока, Михаила, надо полагать, и есть-таки второй этаж. Там одна комната, скорее всего, летняя: печь-то одна на весь дом, внизу.

По жилой площади дом — метров сорок с кухней, не учитывая сеней и летней комнаты на втором этаже. Не хоромы, но жить можно. Нам троим — в самый раз: в одной комнате я, например, в другой — Владимир и Тимоха. Мне, конечно, комнатка побольше, им — поменьше.

А на участке неожиданность: растет картошка! Примерно, рядков десяток посажено, ну и зелени несколько грядок. Этого у них отнимать не буду, а вот урожай сливы и яблок — уже мой будет. Всего на участке четыре дерева: два перед домом — похожи на клёны, широколистые, тень дают добрую; и два плодовых позади — скромные, но ухоженные. Видать, приглядывали. Сам участок, на глаз, метров двенадцать на двенадцать. А может, в ширину и поболе… Ладно, померяю потом.

В доме хозяйничать не стал, лишь осмотрев его мельком, буркнул:

— Стекла не побейте, будете съезжать.

Бабка с Авдотьей ходят сзади, и морды у них кислые. Тетка уже не канючит сдать ей жильё, и то хорошо — место мне нравится и участок тоже. Сам буду жить! Да, кстати, и живность на участке тоже имеется — курей десятка два и коза.

— Значит так: урожай — ваш, на курей и козу не претендую. Мебеля какие были при заселении? — задаю я вопрос с подвохом, так как мне Анна в подробностях рассказала, что оставила в доме.

— И на том спасибо. А мебель — вся наша, купленная, — торопливо врёт Авдотья.

— Не греши! — злится бабка, и на этот раз удар клюкой достигает цели. — Кровати обе, столы дубовые, два шкапа с посудой — всё оставим, что Аннушкино… Ох, горе-то какое, виновата я, прости Господи… Ты лучше скажи, милок: как она там? Соскучилась я по ней, сил нет. Раньше письма писала, а ныне не могу — руки дрожат…

— Починил я в погребе, надо бы рассчитаться, хозяйка! — Михаил, оказывается, не тут живёт. То-то я ни детских вещей в доме не видел, ни мужских.

— Так барин и рассчитается, ему пользоваться, — ядовито заметила Авдотья.

Можно было поспорить — мол, верни имущество в том виде, что брала. Но из-за гривенника ругаться? Ну уж нет! Рассчитался. Хотя деньги у меня летят со страшной силой — рублей триста уже потратил из двух тысяч! Может, и вправду сдать им домик, а самому поискать подешевле?