На бёдрах покоилась очень короткая юбчонка, больше похожая на повязку и разрезанная сбоку до самого верха, из-за чего открывался прекрасный вид на упругую ягодицу оркессы. На ногах босоножки с тонким каблуком и высокой шнуровкой почти до колена.

— Ты готов, господин барон? — Лакросса прикусила клыком верхнюю губку.

Ладно, разговор с Сергеем Михайловичем о гномских интригах может и подождать!

Лакросса вошла в комнату, покачивая бёдрами, которые можно было сравнить с двумя вазами настолько совершенной и безупречной работы, что не хотелось осквернять их даже дыханием. Её движения были грациозны и наполнены силой, как море в затишье перед штормом. Одной рукой она толкнула меня на кровать. Сильно толкнула.

— Ай! — я больно ударился затылком.

— Ой, прости, я не хотела, — девушка виновато закусила губку.

Я отмахнулся и устроился поудобнее. Попытался.

— Ты так и не ответил, Дубов, — лицо оркессы снова приняло игривое выражение. — Ты готов?

Она закрыла за собой дверь и притушила свет.

— Онемел от счастья. Ещё секунду, и буду готов!

Я схватился за ремень.

— Хорошо, — сказала Лакросса. — Это древний обычай орков, который символизирует глубокое доверие между девушкой и мужчиной.

Девушка села мне на ноги, упёрлась одной рукой в грудь и легонько провела по ней пальцами. Затем выпрямилась, встряхнула причёской, распуская шелковистые волосы, и… достала из-за спины флейту.

Кожаную.

Приложила к губам и начала играть. А я так и замер с вытаращенными глазами. Я всё это время игру на кожаной флейте представлял несколько иначе, а как выяснилось оркесса говорила о ней в самом прямом, а не в переносном смысле. Но не это захватило всё моё внимание.

А музыка. Чудесная и чарующая музыка кожаной флейты. Она лилась мягким и ласковым потоком, успокаивая и убаюкивая. Из меня словно на время вынули всё напряжение прошедших дней, все тревоги и заботы откатились куда-то на задний план, и я расслабился. Обмяк под сидевшей на мне сексуальной девой и не заметил, как задремал.

* * *

Кафедра Его Преосвященства.

Несколько часов назад.

Вергилий был в ярости. Он вынашивал свой план несколько лет, тщательно готовился к нему, учёл, как ему казалось, все предвиденные и непредвиденные мелочи, и считал его безупречным. И с самого начала всё пошло не так.

Его кафедра отличалась богатым убранством. Мягкие диваны, пуфики и подушки, массивный письменный стол и множество светильников. Обычно гномы оставались аскетами. Но только не Вергилий. Уж к кому-кому, а к нему вышеупомянутое свойство представителей расы не имело никакого отношения.