Он сам, не без удовольствия, отмечал в себе эти качества. Через большое окно, выходившее на озёрный город, падал свет заходящего солнца. Одет юноша был по последней моде — в сиреневый костюм с длинными полами и ярко-красной, кричащей, подкладкой.

В дверь постучали.

— Войдите.

Вошёл мажордом, статный мужчина с пустыми полупрозрачными глазами.

— Всё готово к нападению на академию, мой господин. Желаете отдать приказ?

— Нет, — покачал головой молодой человек. Его голос был тихий, спокойный и журчал, как падающие монеты. — Академия — хорошая цель, но сложная. Я знаю, где его найти через три дня. Бал в городской ратуше Пятигорска. Атакуйте вечером, когда соберётся как можно больше человек. Я хочу, чтобы было больше крови.

— Как прикажете, господин.

Мажордом ушёл, тихо притворив за собой дверь. Последний луч солнца блеснул и погас, спрятавшись за холмом на горизонте. Из тени за книжным шкафом вдруг вышла другая тень — в капюшоне.

— Сколько можно твердить, господин Тарантиус, — произнёс юноша. — Вы можете не прятаться в моём городе. Вам здесь всегда рады.

— А меня здесь и нет. И никогда не было.

— Воля ваша, — юноша через зеркало посмотрел на гостя и смахнул соринку с тонкой губы. — Желаете удостовериться, что всё идёт по плану?

— Именно. Один наш общий друг уже разочаровал меня, и вскоре потеряет наследника. А я об этом позабочусь. Но вас, мой дорогой, такая судьба не постигнет. По крайней мере, я уповаю всей душой, что вы не дадите мне повода изменить своё решение.

Юноша хмыкнул и повернулся лицом к тёмному, будто бездонному, капюшону.

— Вы так привыкли использовать только кнут, что совсем забыли о пряниках.

Из-под капюшона донёсся тихий, лающий смех.

— Это и был пряник.

Гость вернулся в тень за шкафом и растворился в ней.

Городская ратуша. Бал. Сейчас.

Николай.

На вид герцогу я не дал бы больше тридцати пяти лет. Ладно, может быть сорок, но точно не больше! Его виски уже слегка тронула седина, а вокруг глаз собрались морщинки, что говорило о том, что он часто улыбается. Прямой нос, чуть выпирающие сколы и высокий лоб выдавали в нём потомственного аристократа. А в глазах светился живой и пытливый ум.

Мы так и стояли и смотрели друг на друга, не отрываясь. Вдруг резко очерченные губы Билибина растянулись в улыбке.

— Барон Николай Дубов! — он протянул руку. — Ужасно рад знакомству! Я всего пару дней в городе, но слышу о вас от каждого второго аристократа. Одни таят на вас обиду за оплеухи во время их посещения Шишбуруна пару недель назад. Другие восхищаются вашей преданностью делу. Не каждому хватит смелости так щедро раздавать воспитательные лещи.