— То есть… — задумалась Лакросса, — нужно будет как следует потренироваться? Тогда я согласна!

— На что только ни пойдёшь, чтобы посмотреть, как страдают другие, — вздохнула княжна. — Даже сама готова страдать.

Девушки по очереди подошли и взяли по пилюле в руки. На руке у меня осталось ещё несколько. Ингредиентов хватило на большее количество пилюль, чем необходимо, но они ещё пригодятся. Их принимать можно неоднократно. Но всё равно такое ощущение, что я кого-то забыл. И нет, не дриаду. Я вообще не уверен теперь, что ей можно есть всякое такое. После того, что произошло в бане…

Ах да! Вспомнил!

Громко свистнул, отчего девушки аж пригнулись, а из рощицы, ломая ветки, выскочил Альфачик и понёсся ко мне. Подбежал и встал лапами мне на плечи. Зараза, вымахал выше меня! Настоящий Лютоволк. Ему тоже полагалась пилюля.

Альфачику я закинул её прямо в пасть. Затем таблетки выпили девушки и я. Все замерли, прислушиваясь к своим ощущениям.

Пятнадцать минут ничего не происходило, зато потом…

Вдруг на лице княжны вспухли все вены, а мышцы увеличились в размерах, чуть не разрывая школьную форму. Она стала похожа на уменьшенную версию Лакроссы. А нет, одежда всё-таки не выдержала и порвалась. Княжна дышала часто-часто.

— Что… что происходит? — едва смогла выдавить она.

Вскоре эффект пилюль дошёл до всех. Я ощутил огромный прилив энергии, а сердце бешено забилось, мощными толчками разгоняя кровь по сосудам.

— Понеслась… — молвил я, выдохнув, как мне казалось, само пламя. Настолько горячим вышел воздух из лёгких.

* * *

Стамбул

Дворец султана

Пару дней назад

— Чёртовы русские! — брызгал слюной султан. — Сначала завалили Босфор своими минами якобы случайно! А теперь убили наших солдат! И что сделала британская корона? Послала ноту протеста! Да срать Император хотел на эти ноты! Мы должны объявить им войну немедленно, Ахмед-паша, немедленно!

Разъярённый султан подошёл к окну своей комнаты для уединения в гареме и вдохнул холодный ночной воздух.

За окнами дворца над городом раскинулась тёмная, безлунная ночь. Низенькие крыши домов, над некоторыми горели огни, убегали вдаль до самого горизонта. Город мирно спал.

— Мой господин, — подал голос Ахмед-паша, — я потерял в этой операции сына, но не могу не заметить, что, объявив войну сейчас, мы выставим себя агрессором.

— Они убили наших солдат, — глухо сказал Сулейман, проводя рукой по липким от пота волосам. — Разве это не достаточный повод для войны?

— Да, господин, — склонился в низком поклоне военный министр. — Но они убили наших солдат в русской униформе. Если мы объявим сейчас войну, то тем самым признаемся в попытке устроить провокацию… И они тоже не могут нам объявить войну, после того как убили якобы своих солдат. Ведь, кроме национальности погибших, доказательств нашей причастности нет.