— Харков, — незамедлительно ответил Пушкин.

— Ответ неправильный. Никого! Научитесь не бояться здесь — везде выстоите. К тому же, если подумать, то ваша огневая мощь не сильно изменится. Видели, как отмудохали меня позапрошлой ночью? Ничуть не меньше, чем вас.

— С тобой спокойнее, — признался Жир.

— В чём?

— Ты руководишь.

— А вы — бараны безмозглые, чтобы за пастухом бездумно идти? У каждого побег из гоблинского плена за плечами и туева хуча боевых выходов. Без меня справлялись же. А тут вас убивать не собираются.

— Ага, — хмыкнул Астроном. — Превратят в отбивную только. Если до этого момента Ведьма не угробит на тренировках. Я столько унижения ни разу в жизни не испытывал.

— Херня! — оборвал я его нытьё. — У вас жизнь — одно сплошное унижение. То в штрафниках позорную лямку тянули, то гоблины в лаборатории трахали вашу психику. А потом? Крысами в отдельной норе прятались, боясь признаться, что из себя представляете. Вы же ни дня нормально не служили! То одних боялись, то других. А сейчас предоставился шанс доказать, что среди вас нет чмошников… И что я вижу? Дерьмо полное! «Ах, батюшка сержант нас защитит! Ах, наши личики пострадают!». Мне с таким сбродом идти в тыл к тварям?

— Барон, — нахмурился Морячок. — Мы, конечно, не идеал армейский, но совсем нас принижать-то не надо.

— Пока не вижу поводов думать по-другому. Вернусь через пару месяцев, посчитаю количество ваших шрамов и количество «добытых скальпов» — поговорим ещё раз на эту тему. Очень хочу верить в то, что мои ромалы могут не только коней воровать, но и песни под гитару петь над поверженным врагом.

— Ай, нанэ-нанэ? — усмехнулся Борзый.

— Можно и частушки, но только матерные. Всё, друзья… Засиживаться мне время не позволяет, а вы думайте: так ли слабы без своего Барона. Я, конечно, красавчик, но кто сказал, что вы уроды? Надеюсь, что у нас впереди предстоит много незабываемых совместных дел.

Кажется, мои слова не пропали даром. Уходя, я увидел, что в глазах моего табора безнадёгу сменил некий злой азарт. Дай бог, чтобы он не пропал со временем. Иначе… Нет. Не буду думать о плохом.

Генерал Ростоцкий уже ожидал меня около своего бронированного джипа, о чём-то мило беседуя с Галей Якутовой. Увидев меня, она подошла и по-дружески ткнула в плечо.

— Данила! Помни, что ты не только говнюк, но и почти спасатель! Не подведи наших!

— Поцелуешь на прощанье? А то ведь забуду.

— Легко.

С этими словами она повернулась к генералу и целомудренно поцеловала его в щёчку прощебетав:

— Хорошей дороги, Геннадий Григорьевич. Надеюсь, что вы угробите Горюнова.