– замахнулся он, но не успел сделать и шага, как Марика перегородила ему путь, отмахиваясь от меня. – Тебе повезло, щенок. Вали отсюда, пока не передумал и не врезал! Если через пять минут твоя задница будет еще здесь, мы с парнями тебя размажем. Я чуть было не рассмеялся от этой изысканной тарантиновской речи, но судьбу испытывать не хотелось. Бросив злобный взгляд на Марику, я оставил чаевые бармену и спрыгнул со стула. Ноги чуть было не подвели меня, подкосившись, но в самый последний момент я сделал более уверенный шаг и, поймав устойчивое положение, поплелся вон из бара. Улица встретила свежим воздухом после дождя, приятным теплым ветерком и алым закатом. Я пошарил по карманам в поисках телефона и, найдя его в куртке, выругался. Мобильный сел. Я понятия не имел, который час и как добираться домой. – Леон, стой! – врезалась мне в спину Марика. Еле державшие меня одного ноги окончательно сдались, и мы упали прямо в лужу. Отвратительный день! Просто ужасный! – Прости, – страдальчески простонала Марика, вставая с меня и протягивая руку для помощи. Отмахнувшись, я поднялся и посмотрел на свое отражение в витрине бара. Синий бомбер полностью промок. На лице успели засохнуть следы грязи, а коленка, на которую я приземлился, саднила от боли и с каждой секундой кровоточила сильнее. – За что ты мне свалилась на голову? – взвыл я, обращаясь то ли к Марике, то ли к Господу Богу. – Что еще?! – Прости еще раз. Давай я вызову такси? – Ее лицо выражало искреннюю озабоченность, и, вспомнив, что мой телефон разрядился, я согласился. * * * – Ле-он, – собственное имя из женских уст привело меня в сознание. – Леон, мы приехали. – Куда? – Домой. Выходи давай. Я не смогу тебя тащить. Проморгавшись, я наконец-то начал мыслить и осознавать происходящее. Я вылез из такси и чуть было снова не повалился на землю, но меня успела поймать под плечо Марика. Марика? Что она тут забыла? – Я ни-чег-о не по-мню. – Еле выговорив по слогам, я волочил ноги, опираясь на бывшую девушку. – Какой этаж? – пыхтя, спросила она, открывая железную дверь подъезда. Все цифры смешались в голове. Шестнадцать – смерть мамы. Четыре – мои собаки. Один – номер Жени. Семь – этаж. – Седьмой. Картинка плыла, и я вместе с ней. Привалившись щекой к холодному металлу лифта, я закрыл глаза, пытаясь восстановить таймлайн. Но мозг отказывался думать, отвечая мне жуткой болью в висках. Механический голос, озвучивший номер этажа, проехался по ушам, и голова затрещала с новой силой. Мы кое-как преодолели последние метры