— Мы спасены! — патетично воскликнули одни.

— Ваше малейшество, неужеливы нас спасли? — подхватили другие, глядя на недоростка сверху-вниз, не в силах поверить, что врождённый неудачник пришёл их вызволить. Третьи искренне радовались приходу Птюча и отступали вместе с юным королём.

В их поведении сквозила какая-то странность, но я успел глянуть лишь мельком. Для боя птюрсы были бесполезны: у Птюча не осталось боевых способностей, подлиза Курум никогда их не имел, а почти все бегущие оказались гражданскими, много женщин и детей. В общем, завалить сотню скелетов и их хозяев предстояло… мне.

В одиночку, на четвёртом уровне, в девятнадцати хитах. Как такое возможно, спросите вы? Никак. Любой, кто ввяжется в прямой открытый бой с армией нежити, останется тут навсегда.

Но в силу многолетней специализации на фэнтези и гейм-дизайне, я хорошо понимал два закона, которые большинство людей на нервах и в панике упустят из виду.

Первый закон: со смертью старшей нежити, которая контролирует свиту, эта свита скорее всего рассеется. Второй закон: почти любая внешняя магия (висящее заклятье, а не перманентный энчант, закреплённый внутри места или вещи) держится и работает до тех пор, пока жив её создатель и владелец. А раз это испытание строилось на финальном столкновении с сотней мёртвых бойцов, значит, должен быть шанс их победить. В прямом бою это нереально, а значит, в нашем случае действует один из этих законов. Или оба.

Я понимал, что единственная надежда выйти с этого этажа живым — найти заваривших кашу некромагов и убить. Поэтому с максимальной скоростью пробивался сквозь оцепенелых скелетов к Столпу, расталкивая их, как хам в автобусе в час пик.

До камня оставалось метров пять, когда я их увидел. Они стояли у самого Столпа: два гуманоида местной расы, похожей на людей. Муж и жена уродливо срослись боками, как сиамские близнецы, и превратились в единую нежить. Вот что имел в виду хранитель маяка!

Две головы, четыре ноги и две руки; глаза мужчины и его ладонь были наполнены блёкло-голубой магией негатоса, а в очах женщины и в её руке переливалась синяя магия воды. Ну и гибрид. Зато понятно, как эти двое управляли нежитью и туманом.

На широкой двойной груди кадавра, в центре сросшихся тел — белел старый череп, покрытый магической вязью, с кристаллом во лбу. Хм, это череп и есть Гъеран Осквернитель? То, чем он стал после смерти? Магия с обеих половинок тела стекалась в него, и пусты глазницы начинали разгораться светом того самого оттенка, которым недавно сиял рунный Столп.

— Чужой! — крикнула женщина нервным и безумным голосом, указав на меня костлявым пальцем, обтянутым пергаментно-серой кожей.