Картина была настолько комичной, что вызвала улыбку не только у меня, но и у Энея. А вот массагет не нашёл ничего забавного и пожал руку Мемнона с самым серьёзным видом.

После такого скрепления договора мы отправились за работорговцем и нашли его сидящим на камне в тени храмовой стены.

Договариваться от нас взялся Мемнон. Он подошёл к финикийцу и сходу допустил величайшую глупость, заявив, что мы берём раба.

— Сколько ты просишь за него? — спросил Мемнон после этого, и я понял, что сейчас нам влупят по максимуму.

Так и случилось! Работорговец тут же повёл носом, словно реально почуял запах шальных денег.

— Три мины! — без тени сомнения выдал он, чем заставил Мемнона поперхнуться.

— Ты что, ошалел! Ты же сам говорил, что раб никчёмный! — начал он давить торговцу на совесть, но, как известно, таковой субстанции у них отроду не бывает.

— Мало ли, что я говорил! — тут же отрезал финикиец. — Зато какой он сильный! Его вместо быка можно впрягать!

Они так препирались, пока не охрипли, а я спокойно стоял и слушал, зная, что вмешиваться сейчас глупо. Лишь дождавшись, пока оба окончательно выдохнутся, я спросил у торговца:

— Скажи мне, уважаемый, правильно ли я понимаю… — Перехватив внимание финикийца, я продолжил. — Что за неоднократный побег суд города Пергама приговорит этого раба к распятию?

Дождавшись кивка торговца, я чуть улыбнулся.

— Значит, если этого массагета никто не купит сегодня, то завтра с рассветом его распнут на кресте у восточных ворот и ты ничего на нём не заработаешь⁈

Торгаш уже почуял недоброе, но на мою очередную паузу всё же кивнул. Тогда я всё с той же улыбкой на губах назвал свою цену.

— Дам тебе за него три драхмы, и то только из уважения к твоему нелёгкому труду.

Мой намёк был очевиден, но, всё равно, уменьшенная сразу в сто раз цена прозвучала ошеломляюще. После моих слов наступила полнейшая тишина, а на лице финикийца проявилось выражение крайнего изумления.

— Кто этот ребёнок? — Слегка ошарашено он обратился почему-то к Мемнону. — Кто он?

Торговца можно понять: одиннадцатилетние дети тут так не разговаривают, тем более так умело и логично не припирают к стене.

Вопрос финикийца Мемнон воспринял буквально и, не без гордости, заявил:

— Это сын Великого Александра и Барсины, дочери Артабаза!

— Аааа! — протянул торговец, словно моё происхождение ему всё объяснило. — Тогда понятно!

Не дав ему времени на раздумье, я повторил цену.

— Три драхмы!

— Неее! — замотал головой финикиец. — Это несерьёзно!

Тогда я развернулся и потянул Мемнона и Энея за собой.

— Пойдёмте, а по пути зайдём в таверну Никоса. Вы выпьете там по чаше вина, а я расскажу людям новую притчу про торговца, что так хотел заработать три мины, что ослеп и прошел мимо трёх драхм!