Цель одна — воспитать коллективизм, ответственность и доверие членов отряда друг к другу. Поэтому за это соревнование приз больше, чем за индивидуальные победы. В личном зачёте я награждал победителей серебряной драхмой, а здесь за первое место было обещано аж двадцать драхм. Пусть на пятнадцать человек получается и ненамного больше, но в целом звучит очень солидно.

За второе и третье места — десять и шесть соответственно. Даже для парней из богатых семей средства значительные. В это время не принято баловать детей карманными деньгами. Считается, что мальца кормят, поят, дают крышу над головой, вот и пусть будет доволен, а если ещё и учат чему, так вообще счастлив! Про детей арендаторов и ремесленников и говорить не приходится, эти вообще ничего ценнее медного обола в руках не держали. Для них серебряная драхма — целое состояние.

Я это к тому, что парни настроены бороться по-настоящему! Это и вчерашний день показал: азарта, упорства и эмоций было в преизбытке, а сегодня напряжение ещё выше. Есть возможность подняться на пьедестал даже тем, кто индивидуально не так силён, чтобы рассчитывать на победу.

Вижу, как Эней прочертил на земле линию и взмахнул рукой, мол, давайте на старт. Киваю своим — пошли — и иду к стартовой черте. За мной следует мой отряд. Я — иларх, то бишь командир своей илы, и негласный лидер всей нашей банды.

Почему негласный? Да потому что в процессе обучения старшим всегда должен быть тренер. Поэтому главный у нас Эней, за ним Патрокл и Экзарм, а я как бы идейный вдохновитель и стою над всей этой иерархией. Я — сын Великого Александра, надежда каждого из этих ребят на славу, почести и богатство.

С Экзармом, правда, возникла неурядица. Он ведь раб, и этого не скроешь. У него, как у буйного, это слово выжжено на лбу. Подчиняться рабу многие пацаны посчитали зазорным для себя, чем поставили меня в тупик. Массагет был превосходным всадником и стрелком от бога; найти такого среди свободных граждан Пергама было нереально. Тем более что Экзарм соблюдал наш договор безукоризненно: никаких побегов, грубости или чего-то подобного.

Дело зашло в тупик, но неожиданно решение вопроса подсказал Мемнон. Спросив, чего я такой мрачный, и выслушав о моих проблемах, он недоуменно пожал плечами:

— Всего-то! Он же твой раб, ты всегда можешь дать ему вольную.

Мемнон довольно ушагал, а я вновь задумался. А что, если получив свободу, Экзарм свалит в свою Согдиану? Договор наш устный, да и сила его как раз в том, что Экзарм — раб и только через пять лет получит вольную за, так сказать, примерное поведение.