Успокоив себя, я вновь задумался над тем, чем бы мне заняться.

«Хорошо бы библиотеку тут отыскать, — подумав так, я иронично хмыкнул. — Поработать, так сказать, с первоисточниками! Не может быть, чтобы у Александра Великого не было библиотеки».

Развить эту мысль я не успеваю, потому как в этот момент в комнату входит уже знакомый мне мужичонка. Без стука или какого-другого предупреждения, он возникает в открытом проеме двери и, сделав шаг в сторону, замирает у стены.

Встречаю его крайне недружелюбно:

— Стучать тебя не учили⁈

На что получаю совершенно искренний и непосредственный ответ:

— Нет!

С таким ответом не поспоришь, и я выражаю свое негодование лишь взглядом и молчаливым возмущением.

Вошедший же абсолютно бесстрастно доносит до меня «мамочкино» указание.

— Пресветлая госпожа Барсина указывает своему сыну Гераклу немедля прийти в обеденную залу.

Первым порывом хочу спросить «Зачем?», но тут же понимаю, что этот вопрос останется без ответа. Поэтому просто подхожу к стоящему мужчине и, впервые по-настоящему, рассматриваю его.

Худющее тело, ошейник раба на тощей шее, не по-мужски узкие плечи и вытянутое, смуглое лицо в обрамлении длинных, заплетенных в косички черных волос.

«Этот мужик приставлен ко мне вместо Зику и, по-видимому, надолго, — решаю про себя. — Тогда надо бы узнать, как его зовут!»

Не откладывая, задаю своему охраннику этот вопрос.

— Как зовут⁈

— Кого? — с полной невозмутимостью реагирует он, и я бросаю в сердцах:

— Ну, не меня же!

— Не вас⁈ — тут же вопрошает мужик. — А кого⁈

Прикрываю глаза, дабы справиться с подступающим бешенством.

«Раз, два, три, четыре…» — счет меня успокаивает, и я понимаю, что с сарказмом в этом времени надо быть поосторожнее. Этот выбесивший меня индивидуум не единственный такой.

Успокоившись, начинаю второй заход и для убедительности тыкаю в мужика пальцем.

— Как тебя зовут?

— Гуруш! — цедит он удивленно.

Еще раз убеждаюсь, что спрашивать имя у раба здесь не принято, и, тем не менее, удивляю его еще раз.

— Откуда ты?

Секундное оцепенение, словно бы мужчина мучительно вспоминает свое происхождение, и все-таки произносит:

— Я родился рабом и всегда жил здесь, в Вавилоне, но в детстве мать говорила, что мы аккадцы.

Зачем мне это, я не знаю, но исхожу из того, что лишним знание не бывает. Раз этот аккадец какое-то время будет тереться рядом, то лучше знать о нем побольше.

Мой страж тяжело вздохнул: видимо, воспоминание детства у него не из приятных.

Не даю ему снова впасть в прострацию и открываю дверь.

— Так что ты, Гуруш, стоишь⁈ Веди! Куда там меня позвали⁈