Стоящий у крохотного оконца Эней повернулся к нам:

— Кажется, отбились!

Там снаружи только что часть восставшей пехоты пыталась прорваться через южные ворота. Охране и дополнительным частям, что Пердикка собрал во дворце, удалось отбросить их назад, но это лишь потому, что основная часть мятежников пока ещё не принимала участия в штурме.

Эней еще раз глянул в узкое окошко и произнес:

— Ждут подкреплений! Скорее всего, общий штурм начнут завтра с рассветом.

На его слова отреагировал только Мемнон.

— Думаешь? — Он боязливо покосился на оконце, словно ждал появления напасти именно оттуда.

Никак не отреагировав на вопрос Мемнона, грек отошел от окна и тоже уселся на пол. После этого в нашем углу установилась полная тишина, нарушаемая лишь сопением Мемнона.

Провожу взглядом по переполненному залу. Больше всего он сейчас смахивает на кадр из фильма о гражданской войне в России: вокзальный зал ожидания, воздух пропитан страхом и повсюду испуганные лица женщин, искаженные ожиданием неизбежного.

Из общей толпы мой взгляд выхватывает только одно спокойное лицо — это Роксана. Она не боится, и совсем не потому, что рядом с ней ее верные бактрийские телохранители. Ее спокойствие обеспечивает совсем другой мужчина; он сейчас, завернутый в пеленку, качается на руках верной рабыни. Это ее новорожденный сын, и она уверена, что сына Великого Александра не посмеет тронуть ни один македонский солдат.

Вновь перевожу взгляд с Роксаны на трясущуюся челюсть Мемнона и думаю о том, что всё началось еще в конце августа, когда Роксана родила здорового мальчика.

Его назвали в честь отца Александром, и на радостях Пердикка закатил роскошный пир. На нем были все ведущие военачальники македонского войска, кто еще оставался в Вавилоне; не было только Мелеагра и Аттала. С этого момента всем стало ясно: это начало открытого противостояния.

Всё шло так, как я когда-то видел в серии фильмов. Обе стороны готовились к вооруженному столкновению, но никому не хватало решимости напасть первым. И Пердикка, и Мелеагр сильно зависели от мнения и настроя своих воинов, и оба знали, что армия не хочет междоусобной войны и откажет в поддержке тому, кто первым начнет бойню.

Пердикка оказался хитрее. Он втайне сговорился с ближайшим сообщником Мелеагра, Атталом. Пообещав отдать ему в жены свою сестру Аталанту, он переманил Аттала на свою сторону. Тот, по всей видимости, не особо упирался и сдал своего товарища с потрохами.

Трагедия произошла двадцать восьмого августа, в день, когда Мелеагр решил воздать почести отцу всех богов Зевсу и испросить его милости для своих дальнейших действий. С отрядом из трехсот самых верных воинов он прибыл в храм Зевса, не зная, что там ему приготовили ловушку.