Задумываюсь и прихожу к однозначному выводу — это не вариант.

«Пердикка подозрителен до паранойи! Даже если я смогу приемлемо ответить на все его вопросы и он не захочет поспрашивать меня с применением раскаленных щипцов! Даже если он последует моему совету, то все равно я потеряю главное — свою незаметность. Мне уже никогда не удастся вновь уйти в тень. Попав в поле его зрения, я буду всегда находиться под его контролем, и он точно не отпустит меня из Вавилона!»

Здесь, в столице, под прицелом десятков следящих глаз, мне не удастся исполнить задуманное, не говоря уж о том, что это вновь изменение Истории, которое повлечет за собой необратимые последствия.

«Нужен кто-то другой, кого Пердикка обязательно выслушает и кто сможет донести до него спасительное решение. — Еще раз обвожу взглядом переполненный людьми зал и вновь останавливаюсь на Роксане. — Пожалуй, она единственная приемлемая кандидатура».

Если Роксана захочет поговорить, то Пердикка не откажет матери новорожденного царя и обязательно прислушается к ее словам; ссориться с ней ему сейчас совершенно невыгодно.

Дело осталось за малым: убедить Роксану в правильности того шага, что я предлагаю. Тогда она сама пойдет к регенту и сама убедит его пойти на уступки восставшим.

Решив, начинаю действовать! Для начала надо выбраться из объятий «мамочки».

Едва начинаю шевелиться, как слышу испуганный возглас:

— Ты куда, Геракл⁈

— Мне жарко, мама! — начинаю капризным писком. — И я хочу писать!

Слово «мама» мне особенно трудно произносить, но в этот раз без него не обойтись. Барсина неохотно выпускает меня из плена, но не спускает глаз.

— Мемнон, сходи с Гераклом! — она жестко стрельнула глазами в сторону толстяка, и тот сразу же засуетился.

— Да, да, моя госпожа! Я сейчас!

Идти надо на другой конец зала, где за обустроенной на скорую руку ширмой стоит большая керамическая ваза. Время от времени рабы выносят и опорожняют ее где-то в саду.

В моем деле толстяк мне точно не нужен, и я добавляю капризности в голос.

— Нет, я пойду один! Я уж взрослый, мама, и способен сходить по нужде самостоятельно! — Особенно упираю на слово «мама», и Барсина тут же умиляется.

— Мой мальчик! Ты так похож на своего отца! — и уже совсем другим тоном Мемнону: — Да, сиди уж…! Пока ты соберешься…!

Избавившись от опеки, иду через зал, лавируя между сидящими и стоящими дамами, их дворней и тюками с добром. Роксана расположилась в центре зала, и, в отличие от нас, она сидит не на полу, а в кресле. Рядом с ней нянька баюкает куль с младенцем, а вокруг трое свирепых на вид горцев не подпускают к ним никого ближе чем на пару шагов.