Кларисса посмотрела на меня чуть внимательнее, чем раньше.

— Эта Саша… — задумчиво произнесла девушка. — Она тоже твоя жена?

Я некоторое время молчал, а потом всё же ответил:

— Нет, но… Я знаю, что она любит меня.

Кларисса изогнула бровь и ответила:

— Тогда почему она до сих пор не жена? Ты, конечно, тот ещё мазахист, но ни за что не поверю, что стал бы истязать себя просто так, никуда не стремясь. Хочу заметить, что это не свойственно для тебя, окружать себя таким количеством женщин, но мне нравится, что ты наконец решил брать от этой жизни всё, а не как раньше, принося себя в жертву и залазя туда, куда другие бы и не сунулись. Но мне всё же интересно, что изменило тебя так? Четыреста лет в Ничто?

Я перевёл взгляд на лаву. Та тяжело вздымалась и с глухим звуком лопалась, выбрасывая вверх густые капли огня, вызывая медитативное состояние одним лишь своим видом.

— Знаешь, никогда бы не подумал, что вообще окажусь в подобной ситуации… В прошлой жизни я старался не связывать себя любовными и романтическими узами. Да и, если честно, большинство девушек, которые хотели быть рядом со мной… Не все. Наверняка не все. Но мы с тобой оба понимаем, что многие хотели быть рядом не потому, что им нужен был именно я. А потому, что так было нужно их семьям. Или им самим.

Кларисса слушала внимательно, не перебивая.

— Сейчас всё иначе, — продолжил я. — В этой жизни рядом оказались те, кто был со мной ещё тогда, когда у меня толком не было ни силы, ни положения. Те, кто шёл за мной не потому, что им это выгодно, а потому, что сами решили идти. И когда я вижу, что человек готов ради меня поставить на кон не только свою жизнь, но и свои принципы вместе с убеждениями… — я тихо выдохнул. — Это ощущается иначе, чем раньше, с другими.

Кларисса чуть наклонила голову, слушая очень внимательно.

— Как с Эльсой когда-то, — негромко добавил я. — Она в одиночку рискнула пойти за мной в мёртвый космос. И тогда я впервые по-настоящему почувствовал, что рядом может быть тепло. Настоящее. Не купленное, не навязанное, не выстроенное политикой. Но вместе с этим теплом приходит и другое. Ответственность. Тяжесть. Постоянная мысль о том, что, если ты ошибёшься, пострадаешь уже не только ты.

Я повернул голову к Кларисе и криво усмехнулся.

— Я запутался.

Несколько секунд она смотрела на меня молча. А потом вдруг запрокинула голову и рассмеялась — громко, открыто, снова совсем не сдерживаясь.

Такая открытая она только рядом с теми, кому полностью доверяет.

— Нет, ну вы посмотрите на него, — проговорила Кларисса, утирая выступившие от смеха слёзы. — Асшель Вайторл, великий странник меж миров, сидит тут, как ребёнок, жалуется на свои чувства, — она ещё раз хмыкнула и покачала головой. Но улыбка почти сразу исчезла с её лица. — Что, любить тяжелее, чем воевать?