Полагаться на Клариссу?

Нет.

Я и так уже слишком часто подставлял её самим фактом своего существования рядом. Ещё раз втягивать её в это — значит просто ломать ей все шансы на поддержку Ордена в будущем.

Похоже, всё-таки пришло время оставить Клариссу и двигаться дальше самим.

Главная проблема в другом: даже если я сам захочу лететь дальше вместе с Клариссой, теперь это уже не получится. Стоит Сарнойлам увидеть, что я остаюсь рядом с ней, и для них это станет прямым доказательством: я примкнул к Ордену. А значит, Орден укрывает того, кто, по их мнению, несёт вред Империи.

В таком случае Кларисса не только не получит помощи против пиратов. Ей вообще могут закрыть любую возможность продавить поддержку через свой Орден для меня.

Я развернулся и сразу пошёл к выходу. Похоже, что нужно действовать иначе…

В этот момент мимо меня прошёл тот самый черноволосый парень, который вечно был подле Асизаэль. Когда он проходил очень близко, я услышал его тихий голос:

— Не соглашайтесь на её предложения. Уходите как можно скорее.

* * *

Земля. События после того, как Аня уехала с Андреем Державиным:

Треск молний, грохот ломающейся земли, тяжёлый рокот воды и протяжный вой ветра слились в одну сплошную, рвущую слух симфонию смерти. На выжженном куске мира четыре стихии сходились против одной — против яростного, ревущего пламени, которое не просто горело, а будто жило своей собственной волей, сопротивляясь атакам врага.

Виктор Державин, сосредоточенный, собранный и мрачный, использовал сразу множество огненных техник, при этом без остановки поднимая щиты и отсекая попытки врагов атаковать сзади. Против него сражались четверо предвысших и мастера, занявшие дальние позиции и поливающие его атаками без малейшей передышки.

Когда дирижабли только появились в небе, Виктор не позволил им пройти мимо. Он сам атаковал первым, нарочно привлекая к себе внимание, а затем сделал вид, что отступает. Каким-то чудом эта уловка сработала. Ему удалось увести за собой два из трёх летательных аппаратор. А вместе с ними — и тех врагов, что находились на борту.

Он дрался так, как привык. Яростно. Грубо. Без остатка уходя в схватку.

Этот стиль родился в нём давно. Тогда, когда мир для него раскололся на до и после. В Японии. В тот день, когда, защищая жену, дочь и брата, он бился так, словно каждый удар мог стать последним. Тогда он тоже готов был умереть, но не пропустить врагов вперёд. Однако умирать мужчина всё же не хотел. И именно из этого противоречия в нём и возникла эта страшная манера боя — когда человек идёт до предела, но при этом вырывает себе жизнь зубами.