— Папа, ты плачешь…? — вдруг спросила она с некоторым волнением и чуть подалась вперёд.

— А? — я очнулся и провёл другой ладонью по щеке, стирая след. — Нет… Нет, — помотал головой и улыбнулся, отвечая немного хрипловатым голосом: — Всё в порядке. Просто я… — осёкся, не зная, как объяснить дочери, почему меня так долго не было рядом. Наверняка Аня и остальные уже как-то пытались рассказать ей правду, но я тоже обязан это сделать. Не найдя других слов, просто начал говорить честно, как есть: — Я… был очень далеко отсюда. Но наконец вернулся…

Мои собственные слова и осознание того, как надолго меня вырвало из её жизни, обрушились тяжёлой волной давления, заставляя сглотнуть ком в горле. Всё это время меня не было рядом с ней…

Я не видел, как на её лице впервые появляется настоящая, осознанная улыбка, кроме того короткого момента на дирижабле и в той квартире. Не слышал, как она смеётся. Не видел её первых шагов… Не слышал её первого слова…

Да, по собственной воле я никуда не уходил. Меня выдернули из этого мира и швырнули туда, где никакая связь с домом не доходила. Но знание этого ничуть не облегчало и не смягчало ситуации. Для неё всё это время папы просто не существовало рядом.

— Вика, я…

Не дав мне договорить, она вдруг весело улыбнулась и заговорила громче:

— Папа слажался очень далеко с плохими дядями и тётями! Чтобы во всём мире был мир! Мамы и все вокруг говолят, что папа герой! — дочь ненадолго задумалась и посмотрела в сторону, словно о чём-то размышляя. — А папа может быть моим героем?

Я медленно протянул вторую руку и аккуратно положил ей на голову, затем осторожно провёл пальцами по мягким волосам, чуть поглаживая.

— Для тебя папа может быть не просто героем… Я стану тем, кем ты захочешь.

— Ула! — обрадовалась она, радостно тряхнув моей рукой и широко улыбнувшись. — Папа мой герой! Папа мой герой!

Но в следующий момент Вика вдруг замерла. В её взгляде мелькнуло что-то слишком взрослое, осмысленное. Она снова посмотрела чуть в сторону, будто вслушиваясь в себя, и нахмурилась.

— Нет, — тихо произнесла она и потом повторила уже твёрже: — Нет! Я не хочу, чтобы папа был моим героем.

Сказать, что я испытал шок, — ничего не сказать. Внутри словно что-то хрустнуло. Будто меня только что наконец приняли… И сразу же отвергли.

— Я не хочу, чтобы папа вообще был героем! — ещё требовательнее произнесла она.

— Почему? — спросил я одними губами.

— Из-за того, что папа герой, мама и все остальные вокруг грустят! Я не хочу, чтобы папа был моим героем, — повторила она, надувая щёчки. На лице Вики ясно появилось упрямство, даже некоторая насупленность. — Мама глустила! А иногда плакала, — тихо, но отчётливо произнесла она. — Маму нельзя обижать!