В этот момент я ощутил, как она сжимает мои пальцы. Я опустил взгляд и увидел, как внутри у неё идут тонкие нити энергопотоков. Она пробудила родовую силу в столь юном возрасте… Причём уже может использовать её осмысленно!

Для меня подобное давление не представляло опасности, но сам факт того, что в таком раннем возрасте она способна активировать родовую силу сознательно, говорил о многом.

Давление на мои пальцы усилилось. Её слова о том, что Аня плакала и грустила из-за моего отсутствия, заставили меня ощутить внутри знакомый холод пустоты.

Я продолжал мягко поглаживать дочь по голове и так же тихо ответил:

— Ты права. Папа… плохой. Оставил вас здесь, а сам был… далеко…

Я снова запнулся, не зная, как объяснить дочери то, почему вообще сражаюсь. Но, глядя в её честные, внимательные глаза, внезапно понял, что не хочу врать. Не хочу придумывать легенды и оправдания.

— Мир, в котором мы живём… Совсем не похож на тот, где я хотел бы видеть тебя, Вика, — произнёс я, стараясь подбирать слова попроще. — И совсем не похож на тот, где должны жить все твои мамы и весь наш Род.

Я перевёл дыхание и продолжил:

— Чтобы изменить этот мир, мне приходится… — замолчал, потому что даже мысленно не могу назвать себя героем. В собственных глазах я оставался лишь эгоистом, который жаждет одного — лучшего будущего для своей семьи. Но вслух всё же произнёс: — … становиться героем.

Эхо моих слов тихо отозвалось под сводами зала.

— Чтобы вы могли жить спокойно, мне придётся сражаться за это, — медленно продолжил я. — Даже если в конечном итоге в твоих глазах я окажусь плохим.

Самому себе верилось с трудом. Я твержу всем вокруг, что Род — превыше всего. Что нельзя делать так, чтобы близкие из-за тебя волновались, страдали, ждали в неизвестности. Но когда на плечи опускается тяжесть в виде сотен, тысяч жизней, когда за твоей спиной встают все они…

Ты понимаешь, что ради их счастья придётся поступаться своими желаниями. Отдавать всё им, вопреки себе.

— Папа не плохой, — вдруг сказала дочь и помотала головой. — Папа герой, — уже твёрже добавила она. — И раз папе надо слажаться, я буду слажаться вместе с ним!

В этот момент Вика вытянула руку в сторону. В воздухе что-то тихо треснуло, раздался знакомый сухой щелчок. Над её маленькой ладонью вспыхнули десятки искр, переплетаясь в сложный узор.

В следующее мгновение в её руке сформировался клинок из чистой молнии. Лезвие света, сотканное из сверкающих энергетических контуров, чуть дрожало, но сохраняло форму. От него исходило мягкое шипение, вокруг рукояти пробегали миниатюрные разряды, освещая её лицо голубоватым сиянием.