И в этот момент каждый поймал себя на мысли: если это так… То какой же трон сможет это сделать?

* * *

Что ж… Похоже, вот и началась моя демоверсия правления империей…

— Анастасия, — обратился я к девушке, в чьих глазах сейчас заметил лёгкую, едва скрытую тоску.

Она стояла прямо и тут же стала крайне внимательна, показывая, что готова исполнить любой приказ как императрица или же как подданная империи.

Вот только я пока вижу перед собой ни первый, ни второй вариант…

— Да? — отозвалась она спокойно.

— Нам с тобой ещё предстоит разговор один на один, — сказал я. — Думаю, ты понимаешь, о чём пойдёт речь.

Она едва заметно кивнула.

— А сейчас, господа… — я перевёл взгляд на графов и графинь. — Раз уж вы наверняка все прилетели сюда только ради этого, те, у кого есть неотложные дела на передовой или в своих землях, могут отлучиться. Остальные, кто желает остаться, оставайтесь. Проведём быстрое собрание.

Все чуть склонили головы. За всех первым ответил Кропотов:

— Дел действительно много, особенно на передовой, куда нам необходимо вернуться. Однако я хотел бы спросить: что мы намерены делать с Китайской империей?

— Что? — я машинально перевёл взгляд на Вику.

Она словно только этого и ждала.

— Захватим! — тут же закричала она, вскинув руку.

Усмехнувшись, уже я заговорил твёрдо:

— Вы слышали мою дочь! Выстраивайте оборону! Подготавливайте солдат, усиливайте передовые барьеры, но никому не говорите, что мы пойдём в наступление! Как только я завершу все особо важные дела в столице, и если больше не произойдёт ничего экстренного, мы отправимся заканчивать эту войну… Хватит с нас смертей и жертв!

На лицах графов тут же проступило явное облегчение. Похоже, им эта война надоела ничуть не меньше моего. Другие сохраняли каменную серьёзность, но кивали с пониманием.

— А что мы сделаем с соседними государствами? — последовал следующий вопрос. — Ведь они тоже напали на нас.

— После того как мы возьмём Китайскую империю, поверьте, желающих что-то нам сказать появится во много раз больше. Многие попробуют загладить дело миром, — позволил себе усмешку, но без веселья. — Однако теперь уже мы решим, возможно ли загладить всё миром или спросить свою цену. То, насколько нагло они вели себя всё это время и сколько крови пролилось по их вине, решит очень многое. Я принимаю на себя право быть императором и не оставлю никого безнаказанным за дерзость и наглость!

По залу прошла волна одобрения. Графы заметно приободрились, гораздо сильнее, чем ранее. Похоже, за это время соседние страны успели окончательно им надоесть.