Он чуть усмехнулся.

— А один племянник сейчас вообще император. Можешь представить, каково это — осознавать подобное? И какую гордость я испытываю?

— Император? — Суворова опять рассмеялась. На этот раз смех зазвенел насмешкой. — Ты про этого Вяземского?

Голос наполнился презрительным интересом.

— Ох, этот мальчишка, конечно, феномен, — протянула она. — Вам действительно повезло, что он оказался на этой планете. Без него мы давно закончили бы начатое и подчинили себе все империи.

Суворова пренебрежительно фыркнула.

— А что до семьи, — добавила она уже тише, — то это всего лишь мелочь. Не более чем игрушка. Как я и говорила, ты просто цепной пёс.

Дядя спокойно усмехнулся в ответ, без смеха.

— Не вижу смысла с этим спорить, — сказал он. — Скажу только одно: я сам выбрал свой путь.

В голосе появилась твёрдость.

— Много раз возникала возможность завести личную семью, даже император пытался меня сватать, но каждый раз я отказывался.

Он на мгновение замолчал.

— И всё по одной причине. Из-за тебя.

За решёткой повисла короткая, тяжёлая тишина, а дядя продолжил:

— Я прекрасно знал, что стоит мне к кому-нибудь привязаться, стоит появиться близким или хоть одному рычагу давления, ты воспользуешься этим без колебаний. Поэтому личной семьи у меня нет не потому, что я пёс Российской империи, — произнёс он. — Хотя ты всё равно будешь думать именно так.

Он добавил, не скрывая сарказма:

— Во всём виновата только ты, мама.

Суворова промолчала. Тишина за решёткой показалась почти осязаемой.

— Я знаю, здесь у тебя появилась другая семья, — вновь заговорил дядя. — Не думаешь, что пора перестать упираться и начать говорить?

Его голос похолодел, стал резче.

— Или считаешь, что раз наш император правильный, то и все остальные вокруг будут такими же?

Он коротко усмехнулся.

— О нет. Поверь, я не стану бояться испачкать руки, чтобы ты выложила всё, что знаешь.

— Чего ещё ждать от Российской империи и её цепного пса? — с тихой горечью отозвалась Суворова.

Она глубоко вдохнула — даже через каменные стены чувствовалась тяжесть этого вдоха.

— Знаешь, — произнесла она, — да. Здесь у меня тоже имеется семья. Одного моего сына, как и второго, вы уже убили, — продолжила женщина, и в голосе мелькнула мрачная усмешка.

Я отчётливо представил, как уголки её губ приподнимаются в кривой ухмылке.

— Однако открою тебе небольшую тайну, сын мой, — добавила женщина зловещим шёпотом. — Вы уже наверняка знаете про разлом под дворцом, но даже не представляете, что этот разлом закрыть невозможно.

Я стоял, слушая крайне внимательно, потому что эта информация очень важна. Суворова же продолжала: