В дверь тихо постучали.

– Можно?

Вошел мой брат, а с ним молодой мужчина с гордой осанкой. Он был очень красив, у меня аж перехватило дыхание. Темные волосы до плеч, спадают легкими кудрями. Уши заостренные, эльфийские, но не полностью. Человеческие черты лица, а глаза серебряные, с вертикальными зрачками. Как в моем сне. Полукровка.

– Это Ронан, – говорит Кей, кивком головы показывая на мужчину. – Мой подарок. Невольник. Он выполнит любое твое желание. Он будет охранять тебя, или… утешать. Ты вольна распоряжаться им, сестра, как пожелаешь. Говорят, эльфы непревзойденные любовники, и они умеют лечить покалеченные души.

Стою с открытым ртом, застыв от неожиданности и удивления.

– Кейдан… он увозит меня, – я с трудом оторвала взгляд от своего подарка и обрела дар речи.

– Не увезет. Не сегодня. – Кей встал, его голос стал твёрже. – Я уже приказал слугам добавить ему в обеденное вино двойную дозу снотворного. К вечеру он будет спать как убитый. А утром… утром мы скажем, что ты больна и не можешь ехать. Мне надо кое с кем посоветоваться, не унывай, все будет хорошо.

Мы с полукровкой остались вдвоем. Подарок… Ронан стоит, не поднимая глаз. На его запястьях вижу магические браслеты, смутно напоминающие кандалы без цепи – знак рабства. Подхожу ближе, заставляя себя дышать.

– Подними голову, Ронан, – говорю ему. – Почему ты смотришь в пол?

Он повинуется, но с такой неохотой… И когда наши взгляды встречаются, мир перестает существовать. Мое сердце ухает куда-то вниз, потом подпрыгивает вверх и бьется там в неистовом ритме, даже голова кружится. Во всей вселенной остались только мы – я и он. В его серебряных глазах не было и намека на покорность. За этими глазами, запертая в клетке, металась дикая и непокоренная душа. Но они смотрели на меня с такой нежностью…

– Ты не должен здесь быть, – срывается с моих губ.

– Я раб, госпожа. Невольник, – отвечает он певучим, мелодичным голосом. – Я там, куда заносит меня судьба.

Кончиками пальцев касаюсь его лица. Он не отстраняется. Кожа теплая, гладкая, но под ней чувствуются стальные мышцы. Я чувствую, как под моими пальцами бьется его пульс, спокойный, ровный, в отличие от моего бешеного.

Вздрагиваю и убираю руку.

К вечеру Олдрик действительно едва стоял на ногах. Вино, которое ему подавали с полудня, было щедро сдобрено настоем маковой соломки и корня валерианы. Он клевал носом за ужином, бормотал что-то про отъезд, но слуги уже уложили его в брачной опочивальне, где он провалился в сон, похожий на летаргический. А я сразу же перебралась в свои покои.