– Он не проснётся до рассвета, – доложил Кейдан, заходя. – А на рассвете я скажу ему, что ты занемогла. У нас есть, по крайней мере, неделя. А потом я постараюсь выторговать еще времени. У нас есть вассалы, которые поддержат меня, чтобы ты осталась в замке Вентор на это время. Он не посмеет спорить.

– Неделя… – шепчу испуганно.

Сижу у окна, закутанная в шерстяной плед, хотя в комнате, довольно тепло. Меня всё ещё потряхивает от событий, что выпали на мою долю.

– Ронан будет с тобой. Везде. – Кей жестом подозвал полукровку. Тот стоял в дверях, напряжённый, с рукой на эфесе меча. – Он не спустит с тебя глаз. Ни днём, ни ночью. Если Олдрик попытается к тебе прикоснуться до отъезда… полукровка имеет право защищать твою честь, если ты ему прикажешь.

– Ни на шаг не отойду, – тихо говорит Ронан, входя и закрывая за собой дверь. – Я клянусь. Жизнь отдам за тебя, госпожа.

Слабо киваю головой. Не верю в долгую отсрочку, но даже одна ночь свободы как глоток воды в пустыне, не говоря про семь. Но что потом?

Весь этот день Ронан не отходил от меня. Он стоял на страже у дверей моей спальни, пока я отдыхала, провожал меня до столовой, гулял со мной в саду. Мы почти не говорили. Я стеснялась, он соблюдал дистанцию. Но иногда наши взгляды встречались, и в его серебряных глазах я видела что-то такое, от чего у меня теплело в груди.

– Почему ты смотришь на меня так? – спрашиваю я однажды вечером, сидя на подоконнике в своей спальне. Он стоит у двери, как всегда, прямой и напряженный.

– Как, госпожа? – его голос был ровным, но я заметила, как дрогнули его ресницы.

– Будто я – не человек, а… не знаю… богиня.

Он молчит несколько секунд. Потом тихо говорит: – Потому что для меня ты – богиня. Ты первая, кто посмотрел на меня без отвращения. Первая, кто спросил, почему я смотрю в пол. Первая, кто дотронулся до моего лица, а не ударил.

Мне стало стыдно и радостно одновременно. Я отвела взгляд.

– Ты заслуживаешь лучшей доли, чем рабство.

– Моя доля – быть там, куда меня поставили. Но если эта доля – охранять тебя… я счастлив.

На следующее утро Олдрик проснулся с тяжёлой головой и в ярости, от того, что я перебралась в свои покои. А когда супруг пришел ко мне, Ронан не пустил его даже на порог. Он стоял перед дверью, положив руку на меч, и его серебряные глаза горели таким холодным огнем, что герцог на секунду отступил. Супруг просто озверел от такой наглости, выкрикивал, брызгая слюной, проклятья и угрозы. Он требовал немедленного отъезда. Но Кейдан, как и обещал, предъявил ему подписанный вассалами документ: по законам Эолариса, новобрачная имеет право на «медовый месяц» в родном замке. Герцог скрежетал зубами, но спорить с дюжиной вооружённых дворян не решился.