Он приближается, тяжело дыша. И я, понимая, что он сильно пьян еле, держится на ногах. От него разит перегаром, давно не мытым телом, и потом. Он даже не соизволил помыться. Зажимаю рот рукой, чтобы не закричать от отвращения.

– Раздевайся, – приказывает, глядя мне в глаза, останавливаясь в шаге от меня. – Сама. Я хочу посмотреть.

Я замираю от страха. Меня парализует. Я не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Только слезы текут и текут по лицу. Тогда он хватает меня за плечо, сжимает так, что ногти впиваются в кожу.

– Я говорю – раздевайся! Или мне разорвать эту тряпку на тебе?

Трясущимися руками снимаю платье, ничего не видя от слез. Пуговицы не поддаются, пальцы скользят, я злюсь на себя, плачу еще сильнее. Наконец, платье падает на пол. Остаюсь в одной сорочке. Пячусь еще дальше назад. Герцог хватает меня за ворот сорочки, рвет ткань, обнажая мое плечо и грудь. Холодный воздух касается кожи, и меня снова колотит дрожь.

– Прошу, не надо, – стараюсь прикрыться, отворачиваюсь от ненавистной рожи. И получаю такую пощечину, что моя голова мотнулась в обратную сторону. В ушах звенит, перед глазами плывут круги.

– Надо, милая, надо, – хрипит и толкает меня на кровать. – Ты моя жена, твое дело терпеть, раздвигать ноги и ублажать мужа.

Наваливается на меня всем телом. Тяжелым, дряблым, вонючим. К горлу подкатывает комок, тело сотрясает дрожь, задыхаюсь под его весом. Он прижимает меня к матрасу так, что ребра трещат. Зажмуриваюсь, чувствую, как его липкие губы тычутся мне в шею, как его руки шарят по телу, больно сжимая грудь, царапая бедра.

– Какая гладкая кожа… – бормочет, сдирая с меня остатки сорочки. – Девственная. Сейчас я сделаю из тебя женщину.

Пытаюсь вывернуться, но он придавливает меня своим весом. Его колено раздвигает мне ноги. Чувствую, как его член, дряблый, от выпитого вина, но всё же напряжённый, тычется в лобок, пытаясь найти вход. Он тыкается то в живот, то в бедро, не попадая. Я чувствую его влажную головку на своей коже, и меня выворачивает. Дергаюсь и дико кричу от ужаса и отвращения.

– Не дёргайся, дура! – шипит он, ударив меня по другой щеке. – Или хочешь, чтобы я позвал стражу и приказал им держать тебя? Мне не привыкать.

Я оцепенела от этих слов. Слёзы текут по лицу, но я не смею даже всхлипнуть. Олдрик возится сверху, пыхтя, как загнанный зверь. От выпитого вина тело плохо его слушается. Член то опадает, то снова напрягается. Он слюнявит свой палец и пытается засунуть его в меня, но у него ничего не получается, я слишком сухая и сжатая от страха.

– Проклятье, – выдыхает он. – Ты слишком сухая. Помоги мне.