Наконец я закричал. Слёзы смешались с криком и рыданиями, от которых, казалось, задрожали сами стены этой проклятой крепости, которую я собирался вот-вот разрушить до основания.

— Почему?!! Я же успел!!! — кричал я, сжимая в кулаке панацею.

Дурацкая надежда вспыхнула в моём сознании. Панацея! Может, ещё не поздно⁈

Судорожно поднеся горлышко сосуда к окровавленным губам Аски, я влил в её рот пару капель и запрокинул её голову, чтобы божественная влага попала внутрь. Но ничего не произошло.

Я попробовал ещё раз, но эффект оставался таким же. Ни Ориф, ни Локи. Никто так и не поднялся на ноги.

Я исступлённо взглянул на флакон и воспылал к нему необоримой ненавистью. Столько проблем из-за этой маленькой вещицы! И зачем только Игос её взял с собой⁈

Жилы на предплечье правой руки напряглись, и, казалось, вот-вот лопнут от натяжения. Со злости я сжал мифический артефакт, который так и не помог воскресить моих друзей.

Друзей. Мы так часто называем друзьями товарищей, приятелей, хороших знакомых, часто забывая, какой сокровенный смысл таит в себе это слово.

Друг — это человек, за которого ты готов умереть. И я бы с радостью отдал жизнь за каждого из тех, кто прошёл со мной через этот путь.

Но всё было напрасно.

Я схватил ржавый нож, валявшийся на полу, и в отчаянии проткнул своё основное сердце. Я не знал, зачем я это делаю. Просто больше не хотелось чувствовать нахлынувшую боль, перекрывшую даже гнев и ненависть.

Из-за этой ненависти я вновь схватился за бесполезную панацею двумя руками, пытаясь её раздавить, совершенно забывая о свойстве неразрушимости артефакта. Мне было просто плевать. Мой гнев наполнил мои руки силой, и я вновь закричал во всю глотку. В глазах потемнело. Я ничего уже не соображал, просто пытаясь выплеснуть боль наружу, и она ответила мне. Я вновь упал на колени, предаваясь нахлынувшему безумию, перемешанному с отчаянием. В глазах всё помутнело, и я ударился лбом об пол пыточной, ещё больше перекрывая свой взор. Теперь уже кровью. Кровь и слёзы перемешались, заполняя мои глазницы, которые и так не воспринимали ничего вокруг. А я лишь сжимал ненавистный бесполезный сосуд с панацеей.

Разрезанная кожа на ладонях не смогла привести меня в чувство. Я находился в полуобморочном состоянии, когда всё помещение заполнилось золотистым свечением, медленно исходящим из моих рук.

Миллиарды светлячков заполнили пыточную, распространяясь во все стороны. Но я не видел этого, просто свернувшись калачиком на каменном полу. Не видел я также, как это свечение окутало каждое тело, находящееся здесь.