Я перехватил ее руку, опустил ее и сжал в своей ладони.
— Мне не нужна нормальная, Вика. Нормальные — скучные. Они предсказуемые. А ты… ты живая. Настоящая. И ты единственная женщина, от которой у меня сносит крышу настолько, что я готов терпеть твои ежедневники, твои удары и твои заскоки.
Я подался вперед. Встал на колени, нависая над ней, заставляя ее откинуться спиной на кровать.
— Ты думала, я женюсь? — прошептал прямо в ее губы. — Думала, я могу спать с тобой, а потом идти к другой?
Она судорожно сглотнула, завороженно глядя в мои глаза.
— Я… я не знала, что думать. Я привыкла, что меня всегда предают.
— Я не они, Вика. Вбей это в свою упрямую голову. Если я говорю, что ты моя — значит, ты моя. И никакой другой у меня нет. Поняла?
— Поняла, — выдохнула она, и ее руки потянулись к моей шее, зарываясь в волосы на затылке. — Прости меня, Ильдар.
— Отработаешь, — хмыкнул я, прежде чем впиться в ее губы.
Глава 29
Ну здравствуй, уютненький.
И, спойлер: прощай.
Да-да, вы не ослышались. Можете доставать платочки и смахивать скупую слезу, потому что этот пост — последний. Я официально закрываю свою онлайн-исповедальню.
Но перед тем как повесить на эту цифровую дверь амбарный замок, я должна сделать чистосердечное признание. Я — идиотка. Эталонная, сказочная, непроходимая дура, которую нужно поместить в Палату мер и весов под бронированное стекло с табличкой: «Осторожно! Сама придумала, сама обиделась, сама сломала мужику нос».
Я всё неправильно поняла.
Девушка, которую я видела с Ильдаром. Кольцо размером с метеорит. Их теплые взгляды. Всё это оказалось просто поздравлением с помолвкой… их с Дамиром партнера. А я, со своей паранойей и въевшимся комплексом неполноценности, раздула из этого трагедию века, убежала в слезах и устроила кровавую бойню в доме генерального директора.
И знаете, где сейчас находится Его Темнейшество, которому я клялась никогда больше не верить?
Он спит в моей постели.
Раскинулся на смятых простынях, заняв большую часть матраса, и дышит так глубоко и спокойно, словно не он вчера выламывал все мои моральные барьеры.
После того как он приехал ко мне, после того как я, рыдая, сидела на полу… он остался. И всю ночь доказывал мне, что ему нужна только я. И никто больше.
Ох, ребята, как же он это доказывал.
Вы хотите подробностей? Закатайте губу, их не будет. Это мой личный, эксклюзивный сорт сумасшествия, и делиться им я не намерена.
Ну ладно, ладно… если только самую малость. Чтобы вы понимали масштаб моего падения.
Он не давал мне спать до самого рассвета. Он был таким нежным и одновременно таким невыносимо властным, что я забывала, как дышать. Каждое прикосновение, каждый хриплый шепот мне на ухо, каждый его толчок выбивали из меня остатки сомнений. Он вжимал меня в матрас, переплетал свои пальцы с моими и заставлял смотреть ему в глаза, пока я, срывая голос, не призналась, что верю ему. Что сдаюсь. Что я — его. И когда он целовал меня — жадно, собственнически, слизывая с моих губ стоны, — мой внутренний Годзилла окончательно понял, что нашел своего хозяина и ушел на пенсию.