Ридлин закатывает глаза. И с видом, будто делает всем одолжение, занимает свое место рядом со мной. Конечно же, отодвигается и кривится каждый раз, когда кустик переходит на ультразвук. Крикливый такой только у нашей пары…
В конце занятия, когда мы получаем инструкции, как вырастить своих подопечных, ко мне подходит Киллиан. Ридлин не дожидается друга, а просто, подхватив свою сумку, молча выходит из аудитории.
— Предлагаю устроить детский сад для этих созданий в нашей комнате, — усмехается блондин.
Подносит горшок со своим подопечным к моему, и сорнячки живенько так начинают тянуть друг к другу листочки.
— Кажется, они ладят, — удивленно произношу.
— Да. Ты только пока не лезь больше к Риду в душу. Дай ему время самому со всем справиться, — блондин вновь сама серьезность.
Я растерянно киваю, и мы выходим в коридор. В столовой Ридлин не появляется. Оно и понятно, ведь сейчас не обсуждает смерть короля разве что немой…
Уныло ковыряю вилкой овощи на тарелке. Киллиан задумчиво смотрит в окно на сквер.
В какой-то момент, когда шум становится громче, а обсуждение смерти короля достигает своего пика, Киллиан спокойно встаёт, но я замечаю, как на его руках проступает черно-золотая чешуя, а в глазах зрачки вытягиваются в тонкую линию.
— Если я ещё раз от кого-то из присутствующих услышу хоть слово о Его Величестве или о наследном принце, то я с удовольствием помогу этому сплетнику закрыть рот навсегда, — Киллиан это говорит спокойно, холодно и даже тихо. — И я знаю тысячу и один способ сделать это максимально болезненно, растягивая страдания под аккомпанемент фонтанирующей крови жертвы.
Но рябь проходит по пространству, адепты замолкают. Его слышит каждый. Звон приборов затихает тут же.
Адепты мгновенно опускают взгляды в тарелки, и теперь в столовой, где сейчас сидят не менее трёх сотен учащихся, наступает непривычная, несвойственная этому месту тишина.
— Идём к нам в комнату, дружить подопечных будем, — хмыкает блондин, вновь становясь самим собой.
Глава 16
Молча подхватываю горшочек с притихшим созданием, и мы идём в общежитие…
— Госпожа Гогю сказала, что иногда, когда нет зрелищ, они могут питаться чужой болью. Их это веселит. Смешить эти растения тоже обязательно, — листаю свои записи о кустике.
Мне тут же на плечо опускается огромный паук. Я вздрагиваю от испуга и неожиданности и резко подскакиваю с места. Ударяюсь случайно мизинцем ноги и вскрикиваю от боли, растирая мизинец ноги.
Сорнячок начинает трястись — если приглядеться, то видно, что он смеётся.
— Он смеётся! Правда смеётся! — умиляюсь я сквозь боль, даже улыбаюсь. Злиться на Киллиана даже не хочется. — Ему действительно понравилась чужая боль.