Проходит не меньше пяти минут, прежде чем О’рхаррис нехотя распахивает дверь. Приседает и смотрит на кустик с отвращением и раздражением.
Затем нехотя берет тот и захлопывает дверь.
Маленькая победа!
Довольно улыбнувшись, возвращаюсь к себе. На лестнице едва не сталкиваюсь с Ришель.
Блондинка поджимает губы и демонстративно отворачивается.
А мое настроение немного падает.
Глава 17
За завтраком на мой столик приземляются поочередно два подноса. Киллиан и мрачный и явно не выспавшийся мой Истинный гад. Ридлин толкает ко мне горшочек с вопящим растением и морщится.
— Как его успокоить вообще?
— Покормить зрелищами или болью, — пожимаю плечами.
— Значит, ты должна страдать, — недобро оскаливается драконорожденный, а в синих глазах зрачки вытягиваются в тонкую линию.
Я закатываю рукав рубашки и сую ему предплечье в лицо:
— Я уже достаточно страдаю.
Глазами указываю на метку Истинности.
— Это была моя заготовленная фраза, — прищуривается О’рхаррис и складывает руки на груди.
Киллиан усмехается и молча принимается за завтрак.
— О, ну раз так, то предлагаю дуэль за использование этой фразы. — Я хватаю ложку и выставляю перед собой.
Ридлин оскаливается, выхватывает у меня ложку слишком резко.
— Я победил.
— Это было нечестно, — опешиваю я и забираю ложку. Вздыхаю и смотрю на Ридлина с сожалением: — Кустик не дал спать?
— Я спал не из-за него. А из-за тебя, — выдыхает Рид, откидываясь спиной на стул, и прикрывает глаза. Сглатывает, я вижу, как дёргается его кадык, а губы в кривой и почему-то горькой усмешке. — Ты мне снилась. И я не мог выносить больше этот кошмар, решил не спать до утра.
Цокаю языком и только собираюсь обозвать его ненормальным, как О’рхаррис выдает:
— Твой отец был не виноват. Он просто был пешкой, которая, не подозревая ничего и не вызывая подозрений, должен был пронести зелье во дворец. Вот и всё, Эйверия…
А у меня из-под ног будто выбивают почву. Я хватаю ртом воздух и просто смотрю на Ридлина. Кажется, всё вокруг сливается в одно невнятное пятно.
К горлу подступает ком.
Я, кажется, будто бы и вовсе задыхаюсь. Неловко вскакиваю со стула, Киллиан встаёт следом, удерживает меня и усаживает вновь на стул.
— Нельзя было так обрушивать информацию на малышку Эйви, — говорит Киллиан с осуждением.
А я чувствую, как по щекам катятся слезы.
Папа не был виноват. Я это знала. Я была уверена в этом! Но вот так услышать это… Со стороны… И понимать, что сейчас до этого уже никому нет дела. Что ничего не исправить, не вернуть! Ведь нет ни Его Величества больше, ни его верного лекаря, служившего ему не один десяток лет…