— Какая-то тетка, — равнодушно сказала Тика-тян. — Немолодая уже, лет пятидесяти. Она где-то в другом городе жила, но каждый месяц большую коробку печенья к нам привозила, нам по одной штучке на ужин выдавали. Менялись ими потом. Целая внутренняя валюта в приюте организовалась. Ты че, туда приехал, чтобы рецепт разузнать? Это так мило, что прямо «ах»! Ладно, мне бежать пора, у меня предвыборные дебаты завтра! Вот увидишь, этот типа потомок самураев весь обтекать после моего выступления будет. Я тебе запись пришлю!

Женщина лет пятидесяти. Могла бы это быть наша с сестрой мамаша? Возраст подходящий, но кицунэ ведь не стареют. Не могу представить Ёрико или Акиру вставшими на путь увядания. С другой стороны, для коварной лисицы ничего не стоит изобразить мнимый возраст. У меня есть живой тому пример, точнее уже не живой. Хидео-сан несколько раз становился едва ли не старцем при помощи банального театрального грима. И это даже если не вспоминать об истинном облике Амацу-сенсей.

Для порядка прошелся по соседям бывшего приюта, ставшего онсеном. Почти не соврал, сказав, что я представитель благотворительного фонда и разыскиваю бывших сотрудников учреждения.

— Что-то больно много интереса к ним стало, — ворчала Ямабуки-сан, старушка, живущая через улицу. — То какой-то бандит приходил, выспрашивал, а теперь вот вы. Ему я ничего не сказала. А вы, сразу видно, честный человек. У меня номер телефона Кагео-сана, директора приюта, остался, — для беседы пожилая женщина пригласила меня на чай и сначала пришлось выдержать обязательный разговор про «что-то снега в этом году маловато, как бы все поля без него не промерзли». Подозреваю, что у нее каждый год такой, неудачный, с недостаточной глубиной покрова.

Про женщину, что привозила печенье, старушка ничего не знала. Но директор-то же обязан быть в курсе? Забрав визитную карточку детского дома, уехал обратно в Эсаши. Телефонный звонок выбил меня из отчасти медитативного созерцания пустынной зимней дороги.

— Силим! — продолжая забавную традицию здороваться на мертвых языках, сейчас я выбрал шумерский. Долгие часы в аэропорту и поезде дали предостаточно времени.

— Ниида-сан? С вами говорит представитель ваших деловых партнеров, — известил ровный и бесстрастный мужской голос. Так могла бы говорить Асагава-сан, родись она мужчиной и, возможно, не в Японии. Сам не уверен, почему я сделал такой вывод. Акцента-то нет. Интуиция? Ей стоит доверять.

— Да, Ниида Макото.

— Моё имя Дзюнтаро, — ложь, но умелая, и с некоторыми оттенками правды. Возможно, достаточно долго живет под фальшивым именем и свыкся с ним. — Я жду вас в кафе на главной площади Эсаши. Как скоро вы будете на месте?