— Что-то случилось? — спросил у меня папа. — Ваша с Мияби-сан коллега показалась мне чем-то обеспокоенной.
— Акирахиме-тян очень хорошая дочь и боится подвести матушку, а та ей почему-то не смогла дозвониться и попросила мне передать свою трубку, — объяснил я.
Разговор двух кицунэ не затянулся. Меньше, чем через минуту, я получил телефон обратно.
— Мне срочно нужно побывать дома, — объявила Ёрико. — Мияби, свозишь меня? Я буду очень-очень благодарна!
— Но… — по внешнему виду Цуцуи заметно, что ей крайне интересно побывать в гостях у подруги, но есть сомнения. — Я не имею права распоряжаться машиной.
— Поезжай, если хочешь, — протянул ей ключи. — Ты аккуратный и ответственный водитель.
— Спасибо, — расцвела Мияби. — Обещаю, все будет в порядке! Но как же вы…
— Доедем на автобусе, не в первый и не в последний раз им воспользуемся.
Позже, уже во время поездки домой общественным транспортом, я улучил минутку, чтобы вставить в уши наушники и включил запись. Любопытство — очень лисья черта моего характера.
— Привет, мам, — сказала Ёрико.
— Просила же так меня не называть, когда кто-то может услышать.
— Да ладно. Кто нас подслушает? Не записываются же у Макото-сана все разговоры в телефоне… ой…
Тишина. Запись не оборвалась, я слышал посторонние шумы, например, как просигналила машина дальше по улице, но не беседу двух кицунэ.
— Всё, договорились, я найду транспорт и скоро буду, — резко, как из ниоткуда, появился голос Ёрико. — Попрошу Мияби меня подвезти. Она классная.
— Хорошо. Жду, — на этом их разговор закончился.
Надеюсь, у Акиры хватит ума не предстать перед моей невестой в облике Минами Акеми.
Глава 17
Остаток дня я потратил на реализацию очередного внезапного желания. Купил в магазине художественных принадлежностей мольберт и краски, после чего написал несколько «шедевров» Цукино Тенкая. Очень уж мне интересно стало, насколько я смогу повторить стиль так называемого великого художника.
Приложил к центру полотна левую ладонь, а затем отвел по контуру красной краской, умудрившись не испачкаться. Следом обмакнул носик кисточки в зеленую и поставил в центре ладони пару ярких точек.
— Будет называться «Печать безмолвия», — объявил я.
Присутствующая при создании картины Тика только громко фыркнула, показывая свое отношение к моему творчеству.
— Отпечаток ладони — немой свидетель присутствия, знак существования, но не более. Он остаётся безмолвным, как и тот, кто его оставил. Две зелёные точки — это глаза, наполненные смыслом, но неспособные говорить. Они могут смотреть, могут видеть, но не выражать мысли словами. «Печать безмолвия» — это отказ от слов ради самого акта присутствия. Эта картина — нерассказанная история, в которой каждая деталь ждёт своего зрителя, чтобы найти ответ…