заявление. Прямо сегодня, немедленно. А я ему расходы на уборку возмещу. И моральный ущерб компенсирую. В разумных пределах. Полицейские больше не стали играть в благородных. Признались: пострадавший подобное пожелание действительно высказал. Сумму, правда, хотел несуразную – триста тысяч. Эрик отрезал: – Сто – и ни копейкой больше. Не хочет – пусть суда ждет. Срок за такое точно не дадут, штраф – в доход государства. И по гражданскому иску Меркулова ему будет выплачивать – тысяч по пять в месяц от силы. У нее официальная зарплата – копейки. В итоге договорились на соглашение о примирении сторон и сто тридцать тысяч с распиской, что потерпевший никаких претензий не имеет. Когда полицейские отбыли, Эрик устало спросил: – Лилька, ты что – совсем больная? Она шмыгнула носом: – А как мне еще с ними бороться?! По всем жалобам отвечают, что нарушений нет! – Ты и жалобы пишешь?! Мы ведь вроде договорились! Воду не мутим, спокойно ждем! – Это ты так решил! – ответила зло. – А я считала и считаю: Филя – не сумасшедший. И держать его в больнице они не имеют права! – Да я согласен с тобой. Можно было и без больницы обойтись. Но раз он все-таки оказался там – нужно ведь не на один ход вперед просчитывать, а на несколько! Чего ты в итоге добилась? Из-за жалоб твоих к сыну в отделении наверняка относятся хуже. И сейчас – что на деньги попали, ерунда. Но Филу тоже может очень хорошо прилететь! За твои подвиги. Побледнела: – Об этом я не подумала. – Ну ты ведь у нас самостоятельная. Все сама решаешь. И лучше знаешь, как поступить, – сказал он едко. На ее глазах выступили слезы. Эрик сбавил тон: – Я тоже не сижу на попе ровно! Мы постоянно на связи с Глебом Глебовичем. На следующей неделе перевод в его клинику планировали. Если у Филиппа нарушений режима не будет. Она покраснела. – Что ты еще натворила? – сурово спросил Шелепихин. Лиля совсем понурилась: – Я… я ему в больницу жвачку передала. Чтобы от таблеток избавиться. Актер только руками всплеснул: – Слов нет. И безжалостно добавил: – Как хорошо, что я на тебе не женился. Филипп Меркулов Из изолятора меня выпустили через три дня. Разглядеть собственное лицо я не мог: зеркал в дурке, понятно, не имелось. Но по заинтересованным взглядам тех сопалатников, кто не пребывал в овощном режиме, понял: видок жесткий. Да и на ощупь – глаза заплыли, щека распухла. И ничего, ничего ведь не сделаешь, чтобы гадов прижать! Врач сразу предупредила: отказ от терапии (с особым цинизмом, как в моем случае) – прямое основание для жестких