Именно поэтому экипаж поэта на заднем дворе я оставлять не стал и загнал его в каретный сарай. А оттуда сразу рванул в клуб.

— Как он? — с ходу спросил я, заскочив в кабинет Софи.

— Спасибо, со мной все хорошо, — ответил полулежавший на диванчике Альберт Брандт, сделал глоток коньяка и вновь прижал пузатый бокал к груди.

Лицо поэта после удара электрическим разрядником было бледным, и я бы ему даже посочувствовал, но мне было не до того.

— Лука! Что с ним?

Софи оторвалась от Альберта и соизволила ответить:

— Доктор Ларсен был в клубе, он уже оперирует его. Сказал, что опасаться нечего, все будет хорошо.

— Они на третьем этаже?

— Да.

Я взялся за дверную ручку, но остановился и посмотрел на поэта.

— Мсье Брандт, надеюсь, вы понимаете, что о некоторых вещах распространяться — себе дороже?

— Я сама все решу! — накинулась на меня Софи. — Иди!

— Постой, Жан-Пьер! — встрепенулся Брандт. — А как быть со «Стэнли»? Не думаю, что кто-то поверит в историю с угоном!

Поэт беспокоился по поводу самоходной коляски вовсе неспроста — останься она на месте перестрелки, и визит полицейских не заставил бы себя долго ждать. Поэтому я поспешил его успокоить:

— «Стэнли» — в каретном сарае.

— Отлично! — выдохнул Альберт Брандт и откинулся на подложенную под спину подушечку.

Для законопослушного гражданина он как-то слишком уж легко воспринял собственное участие в двойном убийстве. Впрочем, а успела ли ему рассказать об этом Софи? И если нет, как известие о двух трупах повлияет на тонкую душевную организацию творческой натуры?

— Кузина…

— Иди! — потребовала Софи. — Иди. Я сама со всем разберусь.

Я вернулся к столу, молча забрал початую бутылку французского коньяка и отправился на третий этаж. Там прошел в дальний конец темного коридора и распахнул крайнюю дверь. Операция к этому времени уже завершилась; Лука в беспамятстве лежал на кушетке, простыня на его груди поднималась и опадала в такт медленному дыханию.

Доктор Ларсен, долговязый, сутулый и светловолосый, спокойно насвистывал себе под нос незнакомую мелодию и протирал спиртовым раствором хирургические щипцы. Пиджак он кинул на один из стульев, закатанные рукава сорочки открывали волосатые предплечья.

— Как он, доктор? — спросил я.

— Мы знакомы? — насторожился Ларсен, поправив нацепленное на переносицу пенсне.

— Я Жан-Пьер, кузен госпожи Робер. Мы виделись вчера на втором этаже.

— Приятно познакомиться, Жан-Пьер, — медленно произнес доктор, снял перепачканный кровью фартук и успокоил меня: — Пуля засела в мягких тканях, крупные кровеносные сосуды и кости не повреждены. Не повреждены, да… Пациент принял морфий, надо понаблюдать за ним до утра. — Доктор взял со стола стеклянный стаканчик и потряс его, внутри зазвенел деформированный комочек металла. — Тридцать восьмой калибр, если я что-то в этом понимаю.