— Ты узнал кого-то? — спросил он.

— Нет, но это были не китайцы.

— Логично, — кивнул Гаспар и задумчиво повторил: — Логично…

Софи стиснула пальцы и спросила:

— Что будем делать?

— А какие варианты, кузина? — фыркнул я. — Войны не избежать. Либо мы отвечаем сами, либо привлекаем фликов.

— Джузеппе не остановится, — покачал головой Гаспар. — Теперь это уже личное. Свои же не поймут, если он прогнется под легавых.

— Грохнуть бы его! — выдал вдруг Антонио, встрепенулся и оглядел нас. — А почему нет? Один черт, на китайцев спишут!

— Жан-Пьер? — повернулась ко мне кузина за советом.

— Если обставим все правильно, нас никто не заподозрит, — согласился я с предложением красавчика. — Но сначала надо узнать, что говорят на улицах.

— Займусь этим! — вызвался Антонио.

— А я разузнаю, где можно подкараулить Джузеппе, — предложил испанец.

— Только не лезь на рожон, — попросила Софи.

Бывший матадор лишь улыбнулся и потер перечертивший шею рубец. У него были свои представления о допустимом риске.

2

Вышибалы покинули клуб уже за полночь; я запер за ними дверь и вернулся в комнату Луки, с которым на это время осталась Софи.

— Иди спать, — отпустил я кузину и криво ухмыльнулся: — Ну или чем вы там собирались заняться…

— Не язви, — поморщилась Софи и попросила: — Жан-Пьер, скажи, что все будет хорошо.

Очень легко и просто сделать приятное человеку, когда тебе это ничего не стоит.

Я улыбнулся и с уверенностью, которой вовсе не испытывал, заявил:

— Все будет хорошо.

Софи поцеловала меня в щеку и пошла к поэту, а я тяжело вздохнул и покачал головой.

Сказать просто, да только слова придется подкреплять делами, и уж в этом ничего простого нет и быть не может. Впрочем, какой толк беспокоиться о грядущем, если ты никак на него не можешь повлиять и лишь реагируешь на внешние раздражители?

Я выругался и опустился в кресло.

Завтра. Все прояснится завтра.

Лука проснулся на рассвете, пожаловался на пересохшее горло и попросил воды.

— Голова раскалывается, — вздохнул он, напившись. — И ногу ломит, сил никаких нет.

Я ввел его в курс дела, и громила усмехнулся:

— Ну, пока вас не будет, я уж как-нибудь посижу на стульчике! — Он попытался встать с кушетки, но тут же скривился от боли и повалился обратно.

Пришлось накапать в стакан с водой лаунданума.

Опиумная настойка помогла, очень скоро Лука расслабился и даже изъявил желание позавтракать. Я спустился на кухню и нагрузил поднос копченым мясом, сыром, маслом, паштетом и вчерашней выпечкой. Вино брать не стал, ограничился парой бутылок сидра.

Когда Лука перекусил и на его бледное лицо вернулись краски, я забрал «Веблей» и отправился в каретный сарай. Там вытащил из самоходной коляски поэта собственный револьвер, отпер люк в полу и спустился к подземному каналу.