— Жратва, секс… — едва слышно продолжил я перечисленный боссом ряд греховных удовольствий.
Магнитофон вновь загремел:
Ты рас-с-сказывал мне сказки-и-и…
И все и вся вновь понеслось развеселой чехардой. Кроме нас с Алиной.
Она подчеркнуто уселась в дальней стороне стола, где было пусто, и лишь тут я заметил, что исчезли Степаныч с Ракитиным — шут их знает, куда и зачем. Может, просто решили не смущать молодежь, может, захотели уединиться, чтобы вспомнить минувшие дни… Не знаю, словом. Алина присела, я послушно опустился на стул рядом, включив в себе галантного кавалера:
— Что предпочитаете? Шампанское?
— Шампанское?.. Нет, пожалуй. Красное. Вон то, «Лидия». Оно, конечно, на любителя…
Я чуть не вздрогнул. Лидия! Надо же, ирония судьбы. И подумал, что Лида скоро будет здесь… Ну и ладно! С Алиной у меня было и сплыло, несмотря на всю ее обворожительную ауру. Не скажу, что я был бесчувствен. Нет, я совершенно явственно ощущал, как эта магия влияет на меня, обволакивает незримым флером… Но я и сам ведь не лаптем щи хлебаю, знаю, как держать себя в руках, как не растаять — что я, дурак, что ли?
Так рассуждал я, наполняя «Лидией» хрустальный фужер. Тем часом в кабинет почтительно вошли два официанта в строго черно-белой гамме: штиблеты, брюки, сорочка, галстук-бабочка… Да, сорочки, пожалуй, могли быть побелее, посвежее, ну да ладно! Оба несли подносы с бараньими отбивными, распространявшими умопомрачительные запахи жареного мяса и специй.
— Угощайтесь, пожалуйста, приятного аппетита! — со сладкой улыбкой пожелал первый, видимо, старший по квалификации. Его напарник тоже старался улыбаться, но выходило это несколько напряженно, и действовал он без комментариев, впрочем, сноровисто.
Явление халдеев с роскошным блюдом было воспринято с восторгом, особенно девчонками, давно забывшими моральное унижение. Видать, такая халява перепадала им нечасто, а возможно, и вовсе впервые — и как знать? — может, и никогда больше такого не будет в их вряд ли светлой жизни…
Тут я поймал себя на том, что задумался, и даже не задумался, а просто представил, как это странно: то, что летят годы, зимы с веснами кружат равнодушной каруселью, им ведь совершенно пофиг наши мечты и судьбы, встречи и разлуки, память и печаль… Какая там твоя весна: семнадцатая, тридцать третья, пятьдесят восьмая пробегает мимо?.. Это тебе то свет, то тени, надежды и утраты, а жизни все равно…
— О чем задумались, чемпион? — шелковый голос Алины вытянул меня из оцепенения.
— Нет, — кратко ответил я.
— Что — нет?
— Не задумался.
— Вот как! А что же делал?