Я вздохнул.

— Как человек, проработавший какое-то время в тюрьме, могу возразить, что количество запоров и замков тоже не всегда обещают что-то ценное и прекрасное. Иной раз там можно отыскать отрубленные руки душителя и уродливую голову в ведре. А в открытой всем ветрам и взглядам клетке посреди площади могут ютиться четыре красивые и несчастные девчонки с кошачьими ушами, которые того и гляди околеют от холода и побоев. Я понимаю, что ты — бог смерти. И понимаю, что они, по большому счету, убийцы, и если посмотреть чуть глубже, наверное, заслуживают своей участи. Но они молоды, красивы и самое главное — этот мир не оставил им выбора. Или стать безвольной рабыней, или убивать по приказу божества...

— Нет, Даниил. Мои жрицы — это не просто какие-то там убийцы, — холодно возразил Нергал. — Да и я — вовсе не слепая безрассудная смерть, а возмездие. И мы не убиваем, а караем тех, кто этого заслужил!

Он выдохнул густое облако, и оно нехотя поднялось вверх, оставляя густой аромат.

Я озадаченно приподнял бровь.

— Вот как?.. Могу я тогда спросить, за что получил свой приговор тот аристократ, которого должна была убить Ника?..

— Можешь. Этот человек убил собственного сына, и о возмездии взмолилась его жена.

— А... почему же тогда Ника об этом не знала?..

— Потому что она должна была продемонстрировать безоглядную верность и доверие. Это единственное безусловное требование, которое я предъявляю к своим жрицам. Она не справилась.

— Но те четверо в клетке — они ведь служили тебе именно так, как ты хотел. Отчего же ты оставил их без своего заступничества?..

— Оставил, говоришь?

Нергал мягко взял рыжую кошку за шкирку и приподнял ей голову.

— Познакомься. Это — Антония. Рыжеволосая бестия со вздорным характером, которая едва пережила инициацию и погибла при исполнении первой же самостоятельной миссии, — сказал он. И, отпустив кошку, указал рукой на спинку своего кресла. — А там — Элина и Рю. Опытные, верные жрицы. Одна из них погибла от руки палача, а другая — от кошачьего кашля. Я не оставляю своих жриц, Даниил. Все они возрождаются в моих святилищах — очищенные от человеческой составляющей, прекрасные, невинные как дети и свободные. Законы людей для них уже не имеют значения, закон жизни и смерти над возрожденными тоже не властен. Они живут ровно столько, сколько сами того пожелают. И там, где им будет угодно. Это — часть нашего договора.

Я усмехнулся.

— Ты так говоришь об очищении от человеческой составляющей, будто от какой-то болезни.

— А так и есть, — отозвался Нергал. — Человечество — это болезнь на теле вселенной. По крайней мере, на данный момент.