Он оперся рукой о подлокотник и, задумчиво уставившись на огонь в камине, проговорил:

— Знаешь, почему я не люблю людей? Потому что большинство из вас — моральные уроды. Хилые, слабые и трусливые скоты, готовые подмять под себя любого, кто попадется под ноги, лишь бы самим себе показаться хоть немного выше и сильней, чем есть на самом деле. Ваша жизнь так коротка, но вы умудряетесь за это время по три раза поменять страну, религию, жену, веру, а заодно — систему ценностей, честь и совесть. Вы гадите там, где только что ели. Пожираете тех, кто только что кормил вас с руки. Вы убиваете собственных детей — а жалеете при этом себя!

— В самом деле? — прервал я отповедь Нергала.

Я потушил сигару, с чувством влепешивая ее в стеклянный цветок пепельницы, и она расползлась в стороны неопрятной бахромой.

Табак горчил на языке.

— Ты считаешь, что это люди — моральные уроды? — проговорил я, глядя в упор на своего собеседника. — Но кто же тогда боги?!

Я знал, что сейчас откровенно нарываюсь, но удержаться просто не мог. Ишь ты, люди у него уроды! А боги, значит, все такие в белом пальто и с крыльями, блин, на дебильных шапочках!

Я был готов к тому, что сейчас какая-нибудь великая сила долбанет меня по башке и громогласный возглас наречет меня зарвавшимся смертным...

Но тут произошло что-то странное.

Нергал широко улыбнулся.

— Вот! Теперь мы, наконец, перешли к главному. Ты хочешь знать, кто, по моему мнению, боги? Я тебе отвечу: по большей части они — бессмысленная, развращенная властью шваль.

Он с таким брезгливым удовольствием выговаривал каждое слово, что я понял — это определение он придумал уже давно, и теперь с наслаждением им делился со мной.

Наверное, мое лицо удивленно вытянулось, потому что Нергал вдруг рассмеялся — смех его был хорошим, живым и совсем человеческим.

— Что, не ожидал? Думал, я с пеной у рта начну доказывать божественную непогрешимость?

— Вообще-то да, — признался я.

— Вот еще, делать мне нечего. Паства всегда достойна своего пастыря. И вожака. А вожаки у баранов, как известно...

— Тоже бараны, — закончил я фразу.

— Нет, хуже. Обычно они — козлы.

Я на мгновение замер, пытаясь переосмыслить фразу Нергала, а потом рассмеялся, поскольку как ни крути — все равно получалось смешно.

— Почему сразу козлы-то?

— Ну, потому что бараны слишком тупые, чтобы кого-то куда-то вести, — с усмешкой ответил Нергал. — Поэтому обычно к ним приставляют... — он поднял руку, складывая из пальцев почти рокерскую распальцовку — ... козла!

— Отлично, но если все боги — швали, а люди — уроды, то мы с тобой тогда кто? — с интересом спросил я.