Я приказал артиллеристам прочистить стволы, но не заряжать. Появилась уверенность, что больше атаковать нас не будут. Слишком велики потери. Только на нашем склоне лежало не меньше пары сотен трупов. Отбили атаку и в других местах. В одном в критический момент на наступавших столкнули телеги, которые намного тяжелее обычных, и сбили несколько десятков врагов. Там потери у крестоносцев были ниже, но всего набралось около тысячи. Плюс раненые, которые в ближайшие дни воевать не смогут или не захотят, и ничего им не предъявишь.
Я не ошибся. Больше крестоносцы в этот день не атаковали. Еще одну попытку, такую же неудачную, как предыдущие, и более короткую, удрав после первого залпа моих двух пушек, совершили на следующий и угомонились. Разделившись на отряды и окружив гору Владарь, начали копать рвы и насыпать валы. Наверное, решили взять нас измором.
Гуситы это поняли и затеяли митинг. У нас были большие проблемы с водой. Если останемся на горе, придется резать лошадей, после чего вагенбург станет стационарным… Сперва говорили тихо и по очереди. Постепенно громкость повышалась и выступали сразу по несколько человек. Видимо, каждый для своих слушателей. Когда перешли на ор, слово взял Ян Жижка, сообщив, что у него есть план. Завтра узнают, какой. Все сразу умокли и разошлись по своим повозкам.
10
53
Под вечер ко мне пришел посыльный, позвал к гетману Яну Жижке. До восстания так называли наместников короля. Сейчас гетманов четыре, по одному на главные города, управляющие страной. Приняли меня в небольшом кожаном шатре, установленном примерно в центре вершины горы. Внутри был полумрак. Гетман сидел на раскладном стуле, закутавшись в черный плащ с воротником из черной кошки. На глазах черная повязка. Рядом с ним стояла немолодая полноватая женщина со скорбным лицом, что-то растирала продолговатым деревянным пестом в бронзовой чаше. Это не жена и, по слухам, не любовница, а добровольная сиделка-служанка.
— Ты ходишь не так, как другие, очень тихо, — произнес Ян Жижка, когда я зашел в шатер.
— Меня с детства учили всяким военным делам, в том числе незаметно подбираться к часовым и убивать их, — соврал я.
— Хорошо учили, — сделал он вывод и спросил: — Что скажешь о ситуации, в какую мы попали?
— Надо прорываться. Лучше ночью. Сделать всем белые метки спереди и сзади, чтобы в темноте не нападали на своих, — ответил я, потому что именно так и поступил бы, будь командиром.
— Войско у меня плохо обученное. В темноте разбредутся в разные стороны, и нас перебьют по частям, — возразил гетман.