Всё дышало умиротворением и богатством. И от этого контраста между красотой природы и тем мрачным грузом, который мы везли в салоне, становилось только тоскливее.

Охранники, рассредоточенные по периметру, провожали нашу машину настороженными взглядами. Мы плавно подкатили к парадной мраморной лестнице. Я взял урну из рук Мизуки. Всё-таки это мужчина должен нести тяжести.

У дверей нас уже встречал невысокий седой мужчина в бордовой ливрее. Дворецкий.

— Господин Ярославский. Госпожа Сато. Прошу следовать за мной, — он поклонился, не выражая ни единой эмоции, и распахнул тяжелые двери.

Мы шли по анфиладе богато украшенных коридоров. Приглушенный свет, ковры, картины в массивных рамах. В воздухе пахло освежителем воздуха вроде морской свежести.

Дворецкий остановился перед двустворчатыми дверями красного дерева, коротко постучал и, после разрешающего возгласа, открыл их перед нами.

Кабинет главы рода Косматовых был просторным. В кресле за массивным столом сидел сам глава рода — Валерий Михайлович Косматов. Мужчина лет сорока пяти-пятидесяти. Но сейчас он выглядел на все шестьдесят. Лицо осунулось, приобрело землистый оттенок, под глазами залегли глубокие, черные тени. Он смотрел на нас потухшим, усталым взглядом человека, который за последние дни не спал ни минуты.

Рядом с ним, на кресле, сидела его жена, Марина. Женщина с аристократическими чертами лица, бледная как мел, она нервно теребила в руках кружевной платок. Чуть поодаль, у окна, застыла хрупкая девушка лет пятнадцати — Лидочка, младшая сестра Сергея. Её глаза были красными от слез.

Атмосфера в комнате была такой напряжённой и плотной, что её можно было резать моим боевым ножом.

Я сделал шаг вперед, остановился возле стола и отвесил глубокий, уважительный поклон. Мизуки повторила мое движение с безупречной грацией. Урну я так и не выпустил из рук, держа её перед собой.

— Чем обязан такому… неожиданному посещению, Елисей Святославович? — голос Косматова-старшего прозвучал глухо, с легкой хрипотцой.

— Здравствуйте, Валерий Михайлович, — я выпрямился, глядя ему прямо в глаза. — Простите за беспокойство. Понимаю вашу занятость поисками сына. Однако, именно за этим мы и здесь. Мы хотели бы рассказать вам правду о вашем сыне.

Косматов медленно, словно у него болела шея, наклонил голову вбок. Его взгляд опустился на урну в моих руках.

— Он… там? — едва слышно спросил он.

Я поджал губы, чувствуя, как внутри сжимается тугой узел, и молча кивнул.

В ту же секунду тишину кабинета разорвал пронзительный, надрывный женский крик. Марина Васильевна, мать Сергея, закрыла лицо руками и зарыдала в голос, раскачиваясь из стороны в сторону. Этот звук ударил по нервам сильнее любого клинка. Лидочка сдавленно всхлипнула и бросилась к матери, обняла за плечи и уткнулась лицом в её волосы.