— У меня солнечный удар, — объяснилась я Потапову, который зачем-то вызвался проводить меня до кабинета.
— О, у дяди Егора тоже, — хохотнул басом Потапов. — Жена его звонила, сказала увезли прокапываться, через пару дней она его на работу выпнет, как миленького.
Я закатила глаза, не желая объяснять, что я и правда болела, тем более — не болела же. Весь день я пряталась в офисе. Земля не остановилась, рабочие процессы продолжались, меня никто не искал, Ваня тоже. Я и видела его один раз, мельком и издалека. Сердце пропустило удар другой, а потом забилось дальше, словно ничего и не произошло.
С тем же успехом я избегала его и в пятницу. А к вечеру привезли бумагу, выгрузили в моем закутке несколько огромных коробок, от которых пахло книгами, скукой и пылью. Я разнесла бумагу по кабинетам. Сонечке тоже нужно было отнести в приемную, но я боялась. Можно было попросить кого нибудь из парней, они бы сбегали. Можно было бы позвонить Соне, придумать что нибудь, она бы пришла и сама забрала. Но я тянула до вечера, не в силах принять решение.
— Просто не буду заходить к нему, оставлю в приёмной, — решила я.
Сонечки уже не было — вечер, ушла. Я с облегчением опустила папку на стол и собралась было уходить, но открылась дверь кабинета босса.
— О, привет, — улыбнулся он.
— Я…я бумагу принесла Соне.
— Отлично. Юль…— он выглянул в коридор, потом закрыл дверь на межкомнатный замок. — Давай поговорим спокойно. То, что произошло ужасно, но мы больше никогда…
Я заплакала. Столько держалась и заревела вдруг. Ваня пересек приемную, обнял меня и начал гладить по спине. Я плачу, он гладит, каждое его прикосновение жжётся через тонкий шёлк блузки.
— Будет тебе…не плачь…все хорошо…
А затем приподнял мое лицо удерживая в ладонях и поцеловал. Сначала просто коснулся моих влажных, соленых губ, потом…потом блузка расстегнулась сама. Лифчик оказался брошен на пол, юбка снова скомкалась где-то на талии. Я толкнула Ваню на диван, тот самый, на который почти довязала плед. Села на него сверху, впуская, принимая его в себя полностью, задыхаясь от ощущения заполненности. Я двигалась, моя грудь качалась напротив его лица, касаясь щек, глаз, носа…иногда он открывал рот, ловя сосок, всасывая его и покусывая, и тогда мне приходилось сдерживать стоны — офис ещё не разошёлся полностью, по коридору бродили редкие сотрудники.
— Это сумасшествие, — сказал Ваня, когда все закончилось.
Он сидел на диване и смотрел, как я одеваюсь и привожу себя в порядок.
— Ничего не говори, — попросила я. — Это ничего не исправит.