— Юль…
— Молчи, — шепнула я.
Мы были на пустой тропе вдоль берега, с натыканными вразброс лавочками. Люди — в нескольких десятков метров от нас. Недалеко наши домики и беседка. Мы сошли с ума. Но руки Вани уже задирают мое платье, замирают на мгновение и стягивают трусы одним движением.
— Прости, — почти хрипит он, — я больше не могу ждать.
Я тоже, у меня не хватает сил на ответ, я просто трусь о него своим телом. Ваня чуть подталкивает меня к ближайшей лавочке, я опираюсь о спинку руками. Он стягивает с себя шорты. Затем спускает мое платье с плеч, я выбираюсь из него руками и платье остается висеть на талии скомканной тряпкой. Я подаюсь попой назад, чуть приподнимаю ее и чувствую, какая я мокрая. Такой мокрой я давно не была. Ваня гладит меня между ног, я стону, закусывая губы чтобы никто не услышал, и чувствую, как пальцы его вязнут в моей горячей влаге. Он входит и меня бросает в жар. Внизу живота загорается сразу, и с каждым толчком все ярче. Когда Ваня сжимает, комкает в руке мою грудь я и сама сжимаюсь вокруг его члена, а затем взрываюсь и все же вскрикиваю — невозможно было удержать в себе этот нечаянный, грешный вскрик.
Натягиваю платье я в молчании. Почти убегаю, по бедрам течет, я размазываю ладонью. Трусы где-то потерялись. В моем домике никого нет — все пьют. Я торопливо, пока никто не пришел, принимаю душ. Открываю холодильник в поисках бутылки воды и вижу на одной из полок заботливо припрятанный мной контейнер с шашлыком для Ники и Миши. Вот тогда накатывает, и слезами и тошнотой разом. Я добегаю до унитаза, склоняюсь, блюю и рыдаю в голос одновременно.
Глава 16. Иван
Утро выдалось похмельным. Проснулся я со стоном — настолько мучительно. Еле разодрал глаза и добрёл до душа. Хорошо, что Юля настояла, что начальство должно занимать отдельный домик и меня в таком состоянии никто не видел. До главного дома я добрался не то, чтобы ожившим, но определенно выжившим. На веранде находился десяток опухших человек. Они сидели в тенёчке, мрачно смотрели в пространство, у дяди Егора, как все его звали, старейшего инженера ещё советской закалки, было пиво в руках. Он и вчера выделился, танцевал на столе.
— Жив, — усмехнулась Елена Викторовна выходя из дома.
Я покосился на нее — цветет и пахнет.
— Вы подозрительно свежи и активны.
— Я, мой хороший, пила мало, и ночевала дома, только что вот приехала помогать. А вы, как мне уже донесли, до пяти утра пили на кухне с Ахмедовым и курили там же. Залог не вернут.
— Хер с ним, с залогом, — махнул рукой я. — Главное, чтобы Ахмедов выжил.