— Беременность есть. Четыре-пять недель. Маточная.
— Спасибо.
Одевалась я быстро и молча. Эйфории не было, впрочем, и страха тоже. Просто какое то мрачное отупение. Корпоратив был три недели назад. За несколько дней до этого у меня был секс с мужем. И все эти три недели — с Ваней. Везде, где придется. В любую свободную минуту. Кто отец?
Я снова заперлась в машине и рассмеялась с отчаянием обречённого. Что делать то? К такому меня жизнь не готовила. Тем более я помнила — беременность может прерваться в любую минуту, вот уж к этому меня жизнь подготовила точно. И я решила молчать. Ждать. Возможно, все разрешится само.
И я молчала всю неделю. Улыбалась Мише. Болтала с Никой. Готовила ужины. Носила свою тайну в себе. Через неделю прилетел Ваня. Я дождалась, когда сотрудники разойдутся и пошла в его кабинет с намерением его бросить, но мое намерение окончилось на его столе, ногами в стороны, царапинами на мужской спине. Это не было занятием любовью. Я трахалась. Трахалась с мрачной решимостью, думая о том, что уж после этого нечаянный малыш меня покинет, ведь моя матка не славилась надёжностью. Но он остался, крепко и уверенно заявляя о себе день за днем.
Тем вечером я вернулась домой позже, я теперь частенько задерживалась, зато знала кучу гостиниц, в которых не спрашивают документы, укромные заросшие дворы, гаражи…мой кругозор значительно расширился. Мишка сидел на кухне, уставший, чуть заросший, такой родной. У меня внутри что-то дрогнуло и подступили слезы. И правда, как я так с ним? Захотелось потянуться к нему, коснуться лица, прижаться…но Миша мягко отстранился.
— Ты ничего не хочешь мне сказать? — спросил он.
Я даже и не подумала про Ваню, почему то. Сразу решила, что он догадался про беременность. Стушевалась, не зная, что сказать.
— Как ты догадался? — ответила вопросом я.
— Да мне не пришлось ломать голову, мне помогли. Глянь.
Он развернул экраном ко мне ноутбук, стоящий на столе. Щёлкнул клавишей и картинка задвигалась, а я словно умерла. На картинке я. На столе Ивана Романовича. Ноги в стороны. Между моих ног сам Иван Романович, его крепкая задница двигается так мощно и ритмично, что даже сейчас, несмотря на весь ужас ситуации я чувствую лёгкое возбуждение и от осознания этого умереть мне хочется еще сильнее прежнего.
— Я бы подумал, что это ИИ, — глухо продолжает Миша. — Но я знаю, я еще помню, как ты стонешь, когда возбуждена. Чертова родинка на лобке…Юля…
— Это Елена Викторовна, — шепчу я. — Это она отправила.
Ненавижу ее. Себя ненавижу тоже.
— Неважно. Юль…я сейчас поеду к родителям. Ника уже там, ей я пока ничего не сказал. За ночь ты должна собрать вещи и съехать.